570 Разбой. кпхъ внѣшнпхъ признаковъ употребить его въ дѣло, хотя бы только въ смыслѣ угрозы. Посему, понятіе, не только разбоя, но и разбоевпднаго грабежа исчезаетъ: коль скоро лицо держало оружіе спрятаннымъ въ карманѣ и т. п. Законосообразность сего послѣдыяго вывода подтверждается какъ тѣмъ соображеніемъ, что фактъ вооруженія разсматривается какъ молчаливая угроза, которая немыслима безъ внѣшняго оказательства ея словами или дѣйствіямп, такъ равнымъ образомъ и тѣмъ обстоятельетвомъ, что похищеніе съ оружіемъ, сокрытымъ отъ глазъ, пе будетъ ни нападеніемъ открытою силою съ оружіемъ, ни похищеніемъ съ оружіемъ. Въ виду этого, понятно само собою, что понятіе вооруженнаго разбоя, а также и разбоевиднаго грабежа исчезаетъ, коль скоро посягатель только дѣлаетъ видъ, что имѣетъ при себѣ оружіе. а і. б. Подъ «оружіемъ» 1627 ст. и 1641 слѣдуетъ разумѣть не только одно оружіе боевое, безразлично огнестрѣльное или холодное, но и такого рода орудія, которыя Емѣютъ въ общежитіи значеніе средствъ, равносильныхъ оружію. Выводъ этохъ основывается во 1-хъ, на томъ, что законодательство наше употребляетъ нерѣдко оба эти выраженія одно вмѣсто другого (ср. ст. 1481—1482); во 2-хъ, на томъ, что въ ст. 1653 понятіе орудія приравнивается къ оружію даже въ кра?кѣ и въ 3-хъ, на томъ, что есть орудія столь же, и даже еще болѣе опасныя, чѣмъ оружіе. Такъ, напримѣръ, охотничій ножъ не уступаетъ ни въ чемъ кинжалу, а топоръ можетъ быть опаснѣе и того и другого. Но съ другой стороны, само собою разумѣется, что понятіе оружія должно быть ограничиваемо лишь такими орудіями, которыя имѣютъ свойство оружія въ собственномъ смыслѣ. Существенное же свойство оружія—опасность отъ употребленія его для жизни и тѣла. Только такими орудіями и должно быть ограничено понятіе разбоя. Выводъ этотъ представляется тѣмъ болѣе правильнымъ въ приыѣненіп къ нашему закону, что въ ст. 1653 законъ приравниваетъ къ оружію только такія орудія, коимивозможно причинить смерть или увѣчье, т. е. тѣлесное поврежденіе, а разбой и есть именно такое преступленіе, которое соединено съ насиліями, опасными для жизни пли для тѣлесной неприкосновенности. За неуказаніемъ въ 1641 ст. необходимости опасности оружія для жизни или тѣлѣсной неприкосновенности, вопросъ о семъ, конечно, не можетъ быть поставляемъ присяжнымъ засѣдателямъ, но на обязанности предсѣдателя лежитъ, коль скоро подсудимый не имѣлъ при себѣ оружія въ собственномъсмыслѣ слова, разъяснитьииъ, что они могутъ признать разбой вооруженнымъ лишь тогда, когда найдутъ, что бывшее при подсудимомъ орудіе было по роду своему пригодно для причиненія смерти, ж тѣлесныхъ поврежденій. —Изъ Сенатскихъ рѣшеній видно, что практика относить къ оружію не только кинжалы (1873 г. Л» 443, Маиеда-Муса-Оглы), но и ножи (1873 г. Л'» 313, Богданова). Вопросъ о томъ, необходимо или нѣтъ употребленіе оружія —разрѣшается различно. Въ отношеніи къ разбоевидному грабежу въ 1641 ст. выражено прямо, что виновный подвергается положенному въ ней наказанію «хотя бы онъ и не унотреблялъ оружія даже для угрозъ ограбленному» (1871 г. Л» 935, Ломакина). Отсюда' слѣдуетъ уже само собою, что употребленіе оружія, хотя бы только для угрозъ, будетъ разбоемъ. Нѣтъ надобности требовать, чтобы разбойникъ употребилъ оружіе для фактическаго посягательства на личность; достаточно ежели онъ приведетъ оружіе въ такое положеніе (обнажить, направитъ на жертву, хотя бы въ вмыслѣ угрозы и т. п.)
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4