Ст. 1665. 265 шаго; въ § 253 Германскаго Уложенія, въ § 161 Уложенія Цюрихскаго и въ новомъ проэктѣ Австрійскаго Уложенія, почитающихъ дѣапіе наказуемымъ лишь въ томъ случаѣ, когда лицо «грозило противузаконнымъимущественнымъущербомъ», т. е. имѣло въ виду не осуществить страхомъ угрозы свое право, но похитить чужую собственность; 4") меяіду мошенничествомъ и шантажемъ имѣется только то общее, что оба они направлены къ похищенію чужой собственности. Въ мошенничествѣ лицо уступаетъ имущество подъ вліяніемъ заблужденія или обмана, думая, что оно дѣйствуетъ въ своихъ имущественныхъ интересахъ; въ шантажѣ напротивъ того, угрожаемый сознаетъ и самъ невыгодностьи противузаконпость требованій и соглашается на нихъ только потому, что желаетъ избѣгнуть того зла, коииъ грозитъ ему посягатель. Перейдемъ теперь къ вопросу о преступности шантажа по нашему закону. Ненреступность шантажа но русскому праву, сознанная прямо и кассаціоннымъ денартаментомъ по дѣлу Соколовскаго, доказывается внолнѣ нижеслѣдующими соображеніями: а) шантажъ есть вымогательство угрозою; постановленія же нашего Уложенія объ угрозѣ ограничиваются прямо и безусловно стращаніемъ учиненія указаннаго въ самомъ законѣ преступнаго дѣйствія надъ личностью или пмуществомъ нотерпѣвшаго. А отсюда уже ясно само собою, что ежели закопъ не объявляетъ преотупленіемъ вымогательство посредствомъ стращанія не поименованными въ законѣ преступными дѣйствіями, то тѣмъ подавнѣе не можетъ быть облагаемо взысканіемъ вымогательство страхомъ такого рода дѣйствій, учиненіе которыхъ не почитается по закону ни преступленіемъ, ни простункомъ; б) шантажъ родился въ прошломъ дѣсятилѣтіп, стало быть не былъ вовсе въ виду при составленіи Уложенія 1845 и какъ извѣстно йе санкціонированъ никакимъ новымъ отечественнымъ закономъ; в) приравнсніе шантазка къ мошенничеству не можетъ нмѣть мѣсто даже по аналогіи, ибо шантажъ аналогиченъ еъ угрозою и не имѣетъ ничего общаго съ мошенничествомъ. Подведеніе его подъ мошенничествонемыслимоуже потому, что ежеликорыстная угроза убійствоіаъ' преслѣдуется только по жалобѣ потерпѣвшаго, то было бы, по меньшей мѣрѣ, безсмысленио преслѣдовать ех оШсіо такую же угрозу оглашеніемъ какого нибудь нош• лаго событія. Кромѣ того, мошенничество влечетъ за собою потерю всѣхъ особениыхъ правъ и преимуществъ, тогда какъ шантажъ не соединенъ съ потерею правъ во Франціи и съ обязательнымъ присужденіемъ къ ограниченію правъ въ Германіи. Вотъ почему мы' вправѣ повторить еще снова, что рѣніеніе Сената по дѣлу Соколовскаго и крайне произвольно и крайне несообразно, какъ съ точнымъ разумомъ нашего закона, такъ и съ разумомъ самого преступленія. Не слѣдуетъ впрочемъ думать, что виновный въ шантажѣ изъятъ въ нашемъ отечествѣ отъ всякой отвѣтственности. Разсмотримъ съ этою цѣлью отдѣльные случаи этого посягательства. Случаи эти сводятся кътремъ: а1 стращаніе доносомъ. По закону, всякій обязанъ доносить объ извѣстномъ ему умышляемомъ или уже совершившемся преступлепіи. Посему, получившій отъ другаго деньги, въ видѣ платы за свое молчаніе о совершившемся преступленіи, можетъ быть преслѣдуемъ какъ недоноситель; получившій же плату за молчаніе о преднамѣреваемомъ преступленіи есть ничто иное какъ пособникъ къ преступленію (ст. 13 Улож.). Спрашивается: предстоитъ ли какая нибудь надобность въ измѣненіи настоящаго полозкснія напіего законодательства? Мы думаемъ, что было бы правильпѣе наказывать купленное ыол-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4