254 Мошенничество. равносильно тому, какъ если бы мы стали дѣлить грабежъ пли пзнасилованіе на уголовно-наказуемыя и уголовно-ненаказуемыя. Объявляя мошенничестволъ <всякое:і> похпщеніе чужаго имущества при помощи обмана (ст. 1665), законъ, очевидно, знаетъ только одно мошенничество уголовное;—поэтому п Правительствующему Сенату не предстояло ни права, нп надобности сбивать съ толку нашп уголовные суды своими произвольными подраздѣленіями даннаго преступіенія. Для подтвержденія правильности нашего взгляда стоитъ только указать хоть на рѣшенія кассаціоннаго суда по дѣіу Доброхотова (1871 г. Л» 983) и Половпнкина (1869 г. Л« 456). Иервымъ изъ этихъ рѣшеній провозглашено «что уголовнымъ обманомъ считается только такой обманъ, отъ котораго нельзя уберечься посредствомъ обыкновенныхъ въ жптейскомъ быту осторожности, осмотрительности и внпманія къ своимъ интересамъ ж для предупрежденія коего необходимо содѣйствіе карательнагозакона>; послѣднимъ— что для наличности обмана необходимы тьайныя приютовленгяі. Анализируя это толкованіе мы придемъ къ слѣдующимъ заключеніямъ: 1) по внутреннему содержанію оно не болѣе какъ наборъ безсодержательныхъ и не улегающпхея ни въ какія рамки фразъ; 2) оно нарушаетъ самыиъ безпощаднымъ образомъ 5 ст. угр. суд. уст., воспрещающую Сенату входить въ оцѣнку фактическихъ обстоятельствъ дѣла, ибо очевидною подкладкою такого толкованія служитъ произвольная повѣрка обстоятельствъ, признанныхъ уже-судомъ за дѣйствптельные; 3) оно идетъ въ прямой разрѣзъ съ 3 п. 174 ст. уст., въ коемъ особыя приготовленія признаются не признаками обмана, а обстоятельствами увеличивающими вину; 4) практическая несостоятельность подобнаго толкованія доказывается наглядно слѣдующими примѣрамп, составляющими обманъ по закону и признаваемыми честными, или, покрайней мѣрѣ, не наказуемы поступками со стороны Сената: продажа мальчику, посланному господами на рынокъ, голубя за рябчика или щуки за стерлядь, съ полученіемъ денегъ не какъ за голубя или за щуку, а какъ за рябчика пли за стерлядь; продажа мужику, посланному за покупкамиизъ деревни, сальныхъ свѣчей вмѣсто стеариновыхъ, со взятіемъ съ него денегъ какъ за стеариновый свѣчи; продажа безграмотному неподпиеаннаго должнпкомъ документа за документъ подписной; продажа бплетовъ вышедшихъ въ тиражъ или послѣ уже розыгрыша лоттереи и т. п.! Сводя во едино все сказанное выше объ обманѣ, мы прпдемъ къ тому заключенію, что мошенничество отличается отъ гражданскихъ сдѣдокъ единственно и исключительно своимъ составомъ и потому не имѣетъ ничего общаго съ сими послѣдними. Еъ такимъ прпзнакамъ обмана принадлежатъ: а) цѣль похищенія чужого имущества. По сему сдѣлка должна быть почитаема гражданскою, а не мошенническою, коль скоро обвиняемый не имѣлъ намѣренія поживиться чужою собственностію; б) ложь или пскаженіе истины;—посему сдѣлка, основанная на простомъ умолчаніи пли несопровождающаяся искажевіемъ пстины—сдѣлка гражданская; в) завѣдомость или знаніе со стороны обманщика что онъ пзвращаетъ факты или обстоятельства; при отсутствін этого условія, сдѣлка будетъ, равнымъ образомъ, гражданскою, а не уголовкою; и г) приданіе потерпѣвшпмъ вѣры ложнымъ увѣреиіямъ обманутаго. По сему не было бы обманомъ, ежели бы X, зная ложность увѣреній. У, тѣмъ не менѣе согласился бы на предложенную симъ послѣднимъ сдѣлку. Правильность сдѣланнаго нами вывода подтверждается какъ дальнѣйшимъ разборомъ отдѣльныхъ статей нашего закона о мошенничествѣ, такъ и постановленіемъ
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4