— 33 — будз'чи, no правдѣ сказать, большимъ профаномъ. Въ музыкѣ онъ любилъ шумные трескучіе эфекты, почему любимыми его композиторами были Меербергъ, Доницетти и др. Жйвя въ Гіетербургѣ мы всегда были абонированы въ итальянскую оперз', переживавгаую въ ту пору самую блестящую эпоху, когда въ числѣ корифеевъ ея были Кальцоляри, Тамберликъ, Граціани, Эверарди, когда послѣ только что оплаканной всѣмъ Петербургомъ умершей Бозіо, выступила Фіоретти; пѣли: Барбо, Нантье ди Діе и др. О Патти, и то нѣсколько позднѣй, только что стали долетать слухи изъ Парижа, какъ о новой восходящей звѣздѣ. Изъ года въ годъ мы абонировались всегда пополамъ съ Васильевыми. В. П. Васильевъ, товарищъ отца no гимназіи и университету, тогда уже знаменитость ученаго міра, докторъ китайской словесности, тоже не пропускалъ ни одной середы (день нашего второго абонимента), но странны были его отношенія къ му, зыкѣ. Какъ только раздавались звуки увертюры, онъ уходилъ въ глубину аванъ-ложи, покойно усаживался въ кресло, складывалъ на груди руки и, закрывши глаза, начиналъ дремать. Когда раздавались аплодисменты, онъ открывалъ глаза, спрашивалъ „кому хлопаютъ" и получивъ отвѣтъ, что „хлопаютъ" тому-то или той-то, опять закрывалъ глаза и снова принимался дремать. Набѣгавшись и нашумѣвшись вдоволь, мы уходили спать и до нашего слуха еще долго доносились меланхолическіе звуки фортепіано изъ гостинной, гдѣ мать еще долго продолжала играть свои любимыя мелодіи Шуберта. Поздно ночью, долеко за почночь, раздавался отчаянный звонокъ въ передней —„Гіапа пріѣхалъ". Прямо изъ передней, какъ бы ни было это поздно, онъ проходилъ къ матери, уже разбуженной звонкомъ, еадился у ея изголовья и нередавалъ впечатлѣнія дня, гдѣ былъ, кого видѣлъ, съ кѣмъ о чемъ говорилъ. Наконецъ, иногда чуть ни наразсвѣтѣ, уходилъ къ себѣ въ спальню и вскорѣ по всей квартирѣ раздавался его богатырскій храпъ^ а на другой день, опять хожденіе на ципочкахъ и шепотомъ разговоръ. Такъ протекала наша семейная жизнь. Такой порядокъ установился, видимо, какъ-то самъ собой безъ какого-либо давленія со стороны отца, скорѣй начало такого порядка надо видѣть въ безграничномъ благоговѣніи къ отцу и его дѣлу, внушаемомъ намъ матерью. Потому ли, что другихъ условій жизни мы не знали, но намъ, дѣтямъ, такой порядокъ домашней жизни не казался тяжелъ. Въ видахъ соблюденія той же тиіиины насъ съ братомъ (годомъ моложе меня, теперь умершимъ) очень рано посадили за книги, чтобъ только Мы сидѣли смирно на мѣстѣ. Съ тѣхъ поръ какъ я помню себя, я помню себя за книгами. Часто навѣщавшій отца въ ту пору графъ Толстой, помню, заставая насъ за книгами, всегда возмущался этимъ,
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4