b000001761

■айтг ^ " - ^ЙГ ;^Шк 68 никъ чистаго искусства для искусства, безъ отно- шенія его къ современности, видѣвшій въ поэтѣ «аполдонова жреца», рожденнаго «не для жнтей- скаго волненья, не для корыстп, не для битвъ», a «для молитвъ и чистыхъ звуковъ». Едва-ли я оши- бусь, если скажу, что стихи въ душѣ онъ предпо- чпталъ прозѣ. Его любимыми поэтами былиГомеръ, Софокдъ и Шексгшръ, передъ которыми оиъ благо- говѣлъ. Оеъ дутко отъискивалъ примѣры возвы- шеннаго въ Державинѣ. Мелавхолическая поэзія Жу- ковскаго п элегіи Батюшкова, вмѣстѣ съ чудной ыу- зыкой ихъ стиха, находила въ покойномъ, мастерски- декламировавшемъ ихъ наизусть, замѣчательно тон- каго истолкователя, а Пушкинъ, особенно въ Онѣ- гинѣ, Борисѣ Годуновѣ и дивной лирикѣ, былъ для него ведичайшей святыней. Слезы блпсталп на гла- захъ старика; силой поразптельной, пли льющепся въ душу ласкающей нѣгой, звучалъ его, богатый гибкостью и вибраціей, голосъ, когда онъ читалъ пе- редъ нами свои любимые шедевры, какъ, напр., строфы пзъ державшіскаго Бога, Бодопада, На смерть Мещерскаіо, Mope — Жуковскаго, Тѣнь друга и Умирающій Тйссг — Батюшкова , Оиѣггша, или монологи Бориса. Какой это былъ удивптельгшй декламаторъ, у котораго не пропадало ни одно сло- вечко, еи одинъ оттѣнокъ мысли! Подобнаго ему я встрѣтилъ впослѣдствіи только разъ, въ одыоиъ ста- рикѣ-иреподаватедѣ словесности, Василіи Тимоѳеевичѣ ГІлакспнѣ, о котороыъ буду говорить потомъ, и какъ глубоко обязанъ я покойному Алексаядру Василье- вичу, именно какъ учитель, видѣвшій на жпвомъ Ш^^Ш^± тШ&^мі..