стьянами оброчных денег (об этом речь будет дальше), приказчик и управитель говорили, „что им (т.-е. крестьянам) доимки платить можно чрез изделья свои, а именно: многие из них готовят и продают дрова, веники для бань, мох, сено, а прочие• по Москве-реке гоняют лес и в Москве извозничают и другие разные изделия делают и от того не малые себе деньги получают, а платежа с них оброчных денег меньше 40 коп. с человека на год, которые деньги не от хлеба, но от изделия получить и платить всегдамогут, а господская работа весьма малая, ибо 1.688 душ не более, как 200 десятин пашут"1). (По 2-й ревизии в вотчине считалось 1.688 д. м. п.). Со своей стороны следователи, посланные на место, свидетельствовали, что проезжая через д. Глухову, в которой 50дворов, они усмотрели в ней много всякого скота, на гуменниках хлеба, „в деревне же, где мох готовится, столько против всякого двора в сараях наготовлено, которого имеет быть не малое число денег, почему уповаемо, —прибавляли они, —и в других деревнях те крестьяне не от посеянного одного хлеба, но больше от изделия своего хлеб получают'1 . Вот таким образом те промыслы и занятия, которые, по всем данным, больше поддерживали существование Павловских крестьян, чем сельское хозяйство. III. Вот в этой-то подмосковной вотчине, отчасти с пролетаризированнымуже населением,но в общейегомассе, видимо, небедной, и разыгрались в 1750—54 г. г. события, которые надолго нарушили нормальный ход ее жизни. До нас, видимо, дошли не все документы, относящиеся к возмущению крестьян Павловской вотчины, и поэтому не все его моменты для нас одинаково ясны. Не вполне ясны для нас и причины возмущения. На основании же имеющегося материала дело представляется в следующем виде. Когда в 1743 г. последовалуказ о конфискацииименийу Ст. Лопухина и его „сообщников", то особая следственнаякомиссия предписала оброчные деньги и столовые запасы с конфискованныхимений собирать попрежнему и отправлять к бывшим главным управителям того или другого из бывших владельцев имений, обязав управителей особой отчетностью по этим сборам. Но крестьяне, узнав об отписке вотчины „на государя", очевидно, считали, что, если нет- помещика, то некому платить и оброк (так было и с крестьянами Велейской вотчины А. Бестужевой; см. указанную выше, мою статью). С другой стороны, и местная вотчинная администрация,пользуясь создавшимся положениеми рассуждая, очевидно, по пословице; „до Бога высоко, до царя далеко", начинала усиленно злоупотреблять властью. Во всяком случае уже в мае 1744 г. управитель Иван Матинскийсообщал в Следственную Комиссию на основании донесения приказчика Алексея Матинского (припомним, что при описи 1743 г. прикащиком был Е. Медведев; значит, смена произошла в конце 1743, г. или в начале 1744 г. ; названные Матинские были братья), что крестьяне отказываются платить оброк, отговариваясь „скудостью и многие де опали лошадьми и скотиною, а другие, смотря на тех скудных, коим и возможно, не платят". !) Гос. Архив, VI разр., № 376/16, л. 258.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4