Китайскихъ доынкахъ и посылаемъ 3 главы 12-го тома Исторіи въ Варшаву къ ихъ Хозяину; пишу четвертую, иногда съ чуветвомъ, и не худо, какъ мнѣ кажется: это лебединая нѣснь. Сомкну ротъ, но заткну и уши или до послѣдней минуты буду слушать только нѣніе графа Хвостова въ праведную себѣ казнь за то, что я не былъ у него съ визитомъ отъ лѣни во все теченіе зимы! У васъ ли Дашковъ? Хотя онъ и не простился съ нами, но мы любимъ его душевно^ и безъ самолюбія. Надѣюсь, что А. М. Пушкину 148 ) лучше. Обнимите за меня Василія Львовича; а мы всѣхъ васъ обнимаемъ пѣяшо. На вѣкъ вашъ Я. Еарамзинъ. 144. С.-Петербургъ. 30 ноября 1825. Любезнѣйшій князь! Вы знали искренность нашей любви къ Государю и чувствуете нашу горесть. Слова не отвѣчаютъ сердцу. Онъ уже не захотѣлъ бы къ намъ возвратиться, если бы и могъ, даже и для того, чтобы сдѣлать еще многое^ многое для Россіи, какъ ему хотѣлось, по словамъ, слышаппымъ мною передъ его отъѣздомъ. 25 лѣтъ мы, невинные и ненодлые, жили мирно, не боясь ни тайной канцеляріи, ни Сибири: скажемъ ему спасибо. Могущество Россіи также при немъ не упало. Въ душѣ его было что-то ангельское. Если онъ какъ человѣкъ не былъ лучше всѣхъ насъ, то и мы всѣ вмѣстѣ не лучше его. Кто умѣлъ такъ прощать и не мстить за личныя оскорбленія? Любя Россію, желаю, чтобы будущіе государи ся уподобились ему въ великодушіи и во многихъ нрекрасныхъ свойствахъ. Связь моя съ нимъ кончилась слезами и скорбію, но благодарю за нее Бога. Императрица Марія Ѳедоровна оказываетъ умилительную твердость. 22-е ноября Императрица Елисавета была еще жива и тверда чудесно, не отходя отъ тѣла. Мы довольно здоровы, кромѣ Андрея, у котораго сдѣлалось было лихорадка: онъ не плакалъ, а рыдалъ о нашемъ Незабвенномъ, такъ что испугалъ насъ. Цѣлую руку у милой княгини и нѣжно всѣхъ васъ обнимаю. Вашъ Н. Карамзинъ.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4