481 очерки изъ всторш печати во франціи. 482 издателя сазіозіу легкому аресту. При ЛюдовпкѣНаполеонѣ все сдѣлалось возложнымъ; самый законъ предвпдитъ возможность крайнпхъмѣръ и беззаконныхъ иосягательствъ административной власти на частную собственность. Посягательствамиадминистративнойвласти на частную собственность могутъ быть названы, по всей справедливости, пріостановка или занрещеніе журнала, производящіяся безъ суда, но декрету президента или но запрещенію министра. Пріостановка или занрещеніе журнала наносить убытокъ издателюи владѣльцашъ; этотъ убытокъ наносится безъ суда, слѣдовательно онъ можетъ быть нанесенъ и правому, и виноватому; слѣдовательно, самымъ текстомъ своего органическаго декрета президента республики предоставляетъ себѣ и своимъ министрамъ право самовольно бнть по карману свободпыхъ гражданъ французской республики. Очевидно, что Людовпкъ-Наиолеонъ ноставнлъ прессу на военное положеиіе и объявплъ себя диктаторомъ, имѣющимъ надъ журналами право жизни н смерти. Онъ не боялся именнотой илидругой ндеи, тѣхъ или другихъ стремлен!н иеріоднческой литературы; онъ просто хотѣлъ парализовать энергію мысли, нагнать на пишущихъ людей робость и нерѣиштельность, свести ихъ всѣхъ на уровень посредственностии такимъобразомъ, оношливъ литературу, ослабить нравственное вліяніе образоваиныхъ п передовыхъ людей на массупублики и народа. Все въ органическомъдекретѣ направлено прямо къ этой цѣли. Читая и перечитывая этотъ декрета съ величайшимъвнимапіемъ, журналисты никакъ не могли сообразить, о чемъ и какъ ыол;но писать, чтЬ именно составляетъ нрестунленіе и простуиокъ, въ какихъ случаяхъ мннистерство будетъ дѣлать иредостереженія, какія статьи могутъ вызвать противъ себя особый декрета президента. Всѣ подробностибыли совершенно неясны; ясно было только одно, вовсе неутѣшительное, обстоятельство—то, что правительство было неразборчиво въ средствахъ, и что оно отъ души ненавидѣло свободную журналистику. Что отъ этого правительства нельзя было ждать справедливости— въ этомъ сознавалось само правительство, предоставляя себѣ право дѣиствовать безъ суда. О милосердіи нечего было и толковать; къ тому же завнсѣть отъ милосердія правительства въ сущности все равно, что завпсѣть отъ его произвола. Органпческій декрета въ эффектной персиективѣ ноказывалъ лптераторамъ цѣлый лабиринта пренятствій п непріятностей. «Я васъ буду преслѣдовать», говорилъ президента. —За что? «Это уже мое дѣло; я васъ предупредилъ, будьте осторолшы». Получая такое неонредѣленное предупреждение, похожее на таинственную угрозу, литераторы конечно должны были стать втуинкъ и растеряться; Людовику-Наполеону только этого н хотѣлось. СОЧ. Д. п. ПИСАРЕВА. Т. II. (4 ИЗД.) Очень естественно, что пресса, иробирающаяся ощупью между невѣдомыми опасностями, не можетъруководить общественнымъмиѣніемъ. Гдѣ царствуетъ постоянный, неясный страхъ, тамъ не можетъ быть энергін, а политическая литература безъ эиергіп, безъ твердыхъ гараитіи, безъ самостоятельности, неминуемо должна впасть въ совершепиое ничтожество. Неопредѣленность оргаппческагодекрета сдѣлала то, чего не могли бы сдѣлать самыя жестокія уголовный наказанія. Весь 1852 годъ былъ ознаменованъ многочисленными нредостереженіями; многіе журналы закрылись по собственному желанію, находя борьбу съ правительствомъ невозможной по неравенствусилъ и оружія; адипнпстратнвная система предостереженій, нріостановокъ и запрещеній окончательно восторжествовала надъ системой судебныхъ иреслѣдованій. Процессы по дѣламъ печати сдѣлались очень рѣдкиыи, и правительство стало поражать журналы, ие выслушивая никакихъ оправданій, не принимая никакнхъ объясненій. Пѣкоторые журналы въ эту тяжелую эпоху рѣшилнсь высказать правительству нѣсколько горышхъ истипъ. «Правительство», пишетъ Ргеззе, «видитъ въ неріодпческой литературѣ орудіе безпорядковъ и смута; оно ностунаетъсообразно съ этнмъ убѣжденіемъ и мы надѣемся польстить его самолюбію, объявляя громко, что никогда еще ни одно законодательство не вооружалось противъ этого стараго врага такими страшными и многочисленными средствами угнетенія; мысль подобна воздуху и пару—она сильна и опасна только при давленіи; намъ жаль, что у насъ отннмаютъсудъ ирисяжныхъ и что. насъподчиняютъ приговору нолнцейскнхъ судовъ. Ыы помпиыъ впрочемъ, что во время реставраціи эти судыдавали блестящія доказательства честности и самостоятельности»... «Надъ нами постоянно виситъ угроза запрещения, одннъ декрета можетъ зажать намъ ротъ н уничтожитьнашъ органъ»... «Вступая въ новую многотрудную карьеру, мы будемъ расчитывать на поддержку общественнато мнѣнія, единственнойнесокрушимойсилы»... «Всего серьезнѣе н опаснѣе для печати тѣ распоряженія», писала АззетЫёе паШпаІе, «въ силу которыхъ журналъ можетъ■ быть нріостаповленъпрпказомъ министранлп заирещенъ въ видахъ общественнойбезопасности... Этнрасиорял{енія уничтолсаютъвсѣ гарантін, необходимый для иредиріятія, осиованнагона какомъ-нибудь капиталѣ; улсъ лучше было бы оставить предупредительную цензуру, которой насъ подчинили со 2-го декабря, чѣмъ возвратить намъ такую свободу, которою мы, при всѣхъ предосторолшостяхъ, не можемъ пользоваться, не навлекая на себя самыхъ гнбельныхъ послѣдствій»... «Свобода печати проникла въ наши нравы и привычки; всякое правительство поневолѣ должно дать ей мѣсто. Если оно теперь 16
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4