b000001647

лается и насильственно, административным давлением. Но нередко влечет стихийно обаяние богатой столичной куль- туры, эти лучшие возможности осуществить свою обще- ственную стоимость. Провинция от этого скудеет, хиреет, как от кровопускания, а столица богатеет от притока све- жих сил и дарований. Она омолаживается и укрепляется. Но это покупается дорогой ценой. Столичная культура в своем стремлении к обогащению и утонченности неизбежно отрывается от провинции, под- нимается над ней, изощряется. Приток даровитых, но не- культивированных провинциалов угрожает этой утончен- ности, понижает уровень, разжижает столичную культуру. Ее коренные представители борются с этим, как с варва- ризацией, тем более, что энергичные варвары-провинциалы своей конкуренцией угрожают и материальному их благо- получию. Отсюда — враждебность и презрительное значе- ние клички «провинциал». ; Овладевая столичной культурой, выходцы из областей стремятся освободиться от своего провинциализма. Но их происхождение неизбежно отражается и на их культурной продукции. Культуроведу это не безразлично. Он должен уметь различать продукты культуры по их происхожде- нию. И если чистые к\^льтуры, провинциальные или столич- ные, признаются и различаются легко, то культуры сме- шанные, созидаемые провинциалами, освоившими столицу, распознаются гораздо труднее. Впрочем, в нашем культуроведении даже сами приемы и цели такого распознавания мыслятся как-то смутно, без- отчетно. Мы видели, что и вся-то культура мыслится не- дифференцированно. Тем более — ее отдельные деятели или их небольшие группы. Если деятель культуры работает в столице и его продукция получает широкую известность, он уже смешивается с аморфной столичной толпой — и от этого много проигрывает в нашем понимании. Это очень заметно на литературной культуре. Если в столичных журналах одновременно печатались, скажем, Бе- лый, А. Н. Толстой и Горький, то их различали по та- ланту, по жанрам, но всех мыслили одинаково — в одном сто- 53