b000001647

в столичную, общерусскую культуру, привносили в нее нечто готовое, созревшее дома, в общении с более мощным источ- ником культуры — европейским. В этом отношении необходимо в казанской культуре отметить еще одну группу явлений. В 1810 году в Казань прибыл из-за границы вновь при- глашенный профессор физики Ф. К- Броннер. Физиком ои оказался неважным, но- это^ был поэт с известным в Европе именем. Ему тогда было- около пятидесяти лет, !и ои был автором многих поэтических произведений и обширных вос- поминаний-исповедей, по своей литературной значительности стоявших не ниже его поэзии. Как поэт, Броннер 1 был известен в Германии своими идиллиями; в этом жанре он был продолжателем Гесснера, с которым был в давнем дружеском общении. Гесснера в России много переводили в семидесятых и восьмидесятых годах XVIII века; потом увлечение идиллическим жанром упало. Теперь в Казань явился видный поэт-идиллик, полномочный представитель немецкой литературы. Он не мог остаться без воздействия на казанских словесников. Для большинства студентов его влияние было ослаблено' тем, что он не говорил порусски. Но те, кто владел немецким языком, могли тем ближе по- дойти к писателю. Вскоре один !из них, Василий Пере- вощиков, в «Российском музеуме» Измайлова в 1815 году с первых же номеров начинает печатать переводы «Брон- неровых идиллий». Под влияние Броннера подпадает и дру- гой молодой казанский литератор Владимир Панаев. В 1820 г. Панаев печатает, уже в Петербурге, отдельной книгой «Идиллии» и в приложении помещает «Рассуждение О' пас- тушеской поэзии», а двумя годами позже, в 1822 г., Перево- щиков в Дерите издает свои «Опыты» — тоже в -'идилли- ческом жанре. И тот и другой не были выдающимися поэтами. Но войдя в Казани в непосредственное общение с европейским представителем жанра, своим дружным высту- плением они воссоздали идиллию в русской литературе. Идиллии Гнедича («Рыбаки», 1821 г.) и Дельвига (начи- ная с «Купальниц», 1824 г.) последовали за ними. Поздней- 42