b000001647

ния известного эпизода в столичной культуре, — но и боль- шое самостоятельное значение. Однако такие изучения еле начаты; то, что имеется, — эпизодично, не складывается в четкую картину, а глав- ное, — не осознана еще общая, принципиально-методологи- ческая задача изучения областных культурных гнезд, не понято важное значение их для всего общерусского исто- рического процесса. Впрочем, тут обоюдная зависимость; конкретные из- учения замедляются отсутствием принципиального осозна- ния; это же последнее не укреплено хорошо проведенными частичными исследованиями. Но стоит только немного углубиться в обозрение и осмысление областного культурного материала, чтобы мно- гое стало ясным и стройным. 3. «Родившись в отдаленном, холодном и забытом краю России, в приморском селении Денисовке, Холмогорского уезда, Ломоносов, казалось, был осужден на забвение; но гений его открыл путь к бессмертию». Так говорится в старинном, 1833 года, «Руководстве к изучению истории русской литературы» В. Плаксина. К этому Некрасов потом прибавил: «По своей и божьей воле стал велик и знаменит». И приблизительно' так пони- малось дело и позже, — пожалуй, до наших дней. Сын ры- бака, еле овладевший грамотой, томившийся среди тундр и, наконец, тайком бежавший в Москву,— таков традицион- ный образ Ломоносова. Только случайность да гений, т. е. нечто тоже случайное по обычному взгляду, приводят его в столицу. Но мы и гений не считаем случайностью; наоборот, он обусловлен исторически, т. е. экономически и социально, и из бедных лопарей, окружавших Ломоносова на Севере, никто не явился за наукой в Москву и не прославился (в Европе. Что же касается «отдаленного и забытого края», 20