222 Н. П. ДАШКЕВИЧ. Ъ. і рамки поучительности, требованіе которой составляетъ характерную черту части русскаго общества XIX в.1 ), что истинная поэзія, какъ изображеніе жизни, всегда поучительна, и что истина заключается не столько въ прямыхъ и ощутительныхъ отвѣтахъ на запросъ „поденщика, раба нужды, заботъ", ищущаго „пользы все" 2), сколько въ глубинѣ возвьтшенпаго человѣческаго духа, въ созерцаніяхъ и чаяніяхъ его внутренняго я, не удаляющагося отъ „житейскаго волненья", но лишь становящагося выше его въ своемъ вдохновенноыъ отношеніи къ нему. Независимая личность, рожденная „для вдохновенья, для звуковъ сладкихъ и молитвъ", действующая по своему разумѣнію, совершить неизмѣримо больше, чѣмъ вполнѣ соответствующая уровню „хладнаго и надменнаго народа" . Негодоиаиіе поэта относится именно къ „толпѣ хладной, ничтожной и глухой" 3), а не къ народу вообще. Отъ послѣдняго Пушкинъ не думалъ замыкаться: какъ въ юности онъ хотѣлъ, его .... чтобъ поняли Всѣ, отъ мала до великаго 4), такъ и потомъ онъ ставилъ задачею поэта быть пророкомъ, а слѣдов. и обличителемъ, „глаголомъ жечь сердца людей" и въ „Памятникѣ" утѣшался тѣмъ, что его будутъ знать И гордый внукъ славянъ, и финнъ, и нынѣ дикій Тунгузъ, и другъ степей Калмыкъ 5). 1 ) См. выше. Это отмѣтплъ и г. В е и г е р о в ъ въ своей характеристик русской литературы XIX в. 2) II, 50: „Чернь". Ом. выше выдержку нзъ V, 302 о томъ, что „дѣль художества есть идеалъ, а не нравоученіе". 3 ) I, 287 (1822 г.): Я говорнлъ иредъ хладною толпой. Но для толпы ничтожной и глухой Смѣшонъ гласъ сердца благородный,— Я замолчалі.... Ср. заыѣчаніе объ „обезьянахъ иросвѣщенія", о „свѣтской черни1' въ „Рославлевѣ" (1831 г.—IV, ИЗ) и не разъ выступагошій въ его поэзш протестъ иротивъ нелѣностей „общественнаго мнѣнія" (напр., III, 345—Е. О., VI, хі). Сы. еще Сумцова Этюды Ш, 10 п Уан. Смнрн. I, 293. 4) Соч. П , I, 95. 5 ) П, 190. Ср. выше о желаніи Пушкина, чтобы крестьяне поняли когда-нибѵдь его „Бориса Годунова".
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4