617 ИСТОРИЧЕСКОЕ РАЗВИТІЕ ЕВРОПЕЙСКОЙ МЫСЛИ. 518 нію къ столь безполезному труду мы такъ мало занимаемся этими предметами, обращая нашъ духъ на болѣе возвышенные подвиги». Къ сожалѣнію, многіе изъ писателей нашего времени при всемъ своемъ презрѣніи къ земной мудрости все-таки разсуждали о многихъ чпсто-земныхъ и строго-научныхъ вонросахъ, напримѣръ, о фигурѣ нашей планеть^ о еяположеніи въ пространствѣ, объ антпподахъ. Мзъ всѣхъ этихъ разсуждепій составился цѣлый космографическій кодексъ, который средневѣковые схоластики вызубрили наизусть и которымъ они съ замѣчательной храбростью поражали то Колумба, то Магеллана, то Галилея. А вотъ образчикъ этихъ разсужденій, взятый изъ сочиненій Лактанція: «Неужели есть люди, достаточно глупые для того, чтобы предполагать, будто па другой сторонѣ земли жатвыи деревьявисятъверхушками книзу и будто у тамошнихълюдей ноги находятся выше головы? Если вы спросите у пихъ, какимъ образомъ они защищаютъ подобный нелѣпости и какимъ образомъ предметы нашей стороны не отваливаются прочь отъ земли, то они вамъ отвѣтятъ, что такъ устроена природа вещей, что тяжелыятѣла стремятся къ центру, какъ спицы колеса, а легкія тѣла, напримѣръ облака, дымъ, огонь, стремятся отъ центра къ небу на всѣхъ сторонахъ земли. Тутъ ужъ я рѣшительно становлюсь втупикъ и не знаю, что сказать такимъ людямъ, которые, сдѣлавъ въ своемъ разсужденіи ошибку, постоянно упорствуютъ въ своемъ ■безуміи и защищаютъ одно нелѣпое мнѣніе другимъ, еще болѣе пелѣпымъ». Августинъ также отрицаетъ существованіе антиподовъ и подкрѣпляетъ свое мнѣніе аргументами и цитатами, еще болѣе неотразимыми. Человѣчество старалось такимъ образомъ забыть все, что было выработано кдассическимъ періодомъего историческойжизни. Причина этого чрезвычайно замѣчательнагоявленія заключается, по моему крайнему разумѣнію, именно въ томъ, что классическаянаука всегда и вездѣ держала себя совершенно «пассивной», никогда не старалась проникнуть въ народную жизнь и пріобрѣсти себѣ вліяніе надъ ея отправленіями, никогда и ничѣмъ не облегчала участи задавленной массы, и поэтому упрочила за собой въ ея глазахъ репутацію пустой прихоти и ирезрѣнной забавы. П. Въ самыя мрачныя времена всемірной исторіи человѣческій умъ все-такисъ неотразимой силой требуетъ себѣ пищи и дѣятельности. Когда мірекаяфилософія и мірская наука впали въ немилость, тогда самые живые и подвижные умыобратились на размышленія о догматахъ вѣры. Въ этихъ размышленіяхъ не было никакихъ скептическихъ тенденцій; каждый вѣровалъ горячо и чистосердечно, но каждый хотѣлъ созерцать догматы своейрелигіи во всейихъ непосредственной чистотѣ и подлинности; каждый отдѣльный человѣкъ, у котораго было время, желаніе и возможность заниматься размышленіями, старался уберечь догматъотъ ошибочныхъ донолненій и толкованій, вносимыхъ въ него другими людьми. Чѣмъ искреннѣе было религіозное чувство, тѣмъ неизбѣжнѣе было разногласіе и тѣмъ ожесточеннѣе должны были быть столкновенія между несходными понятіями. Отіѣсненный отъ области безстрастнаго научнаго изслѣдованія, человѣческій умъ бросился стремглавъ на арену раздражающихъ богословскихъ преній; ереси были непзбѣжаы, и дѣйствительно аріане, несторіане,македоніане, евтихіане, пелагіане, полупелагіане, монофизиты, монофелиты въ теченіе нѣсколькихъ столѣтій волновали весь христіанскій міръ своими безконечными и безысходными преніями и раздорами. Религіозныя разногласія могли возникать изъ субъективныхъ настроеній; люди могли бороться между собой на смерть изъ-за такихъ идей, которыя они дѣйствительно считали своимъ драгоцѣннѣйшимъ достояніемъ. Но само собой разумѣется, что въ такую борьбу вмѣшивались постоянно въ большей или меньшей степени побужденія, вовсе не возвышенныя и совсѣмъ не похвальныя: то честолюбіе, то корыстолюбіе, то политическій расчетъ, то стремленіе угодить сильному лицу, то желаніе шдставитъ ногу личному врагу. Что религіозное усердіе дѣйствительно прикрывало собоюрасчеты и побужденія, не имѣющіе ничего общаго съ религіей и еядогматами, — это доказывается очень убѣдительно крупными историческими фактами. Достаточно взглянуть на отношенія римскихъ епископовъ къ восточной церкви. Когда папамъ выгодно было балансироватьмежду византійскимъ императоромъ и французскими королями, тогда они балансировали; когда надо было приблизиться къ византійскому двору, они приближались; когда оказалась возможность занять совершенно самостоятельное положеніе, они круто разорвали всякую связь съ восточной церковью, и для всѣхъ этихъ маккіавелевскихъ эволюцій отыскивался и подтасовывался всегда чисто догиатическій предлогь: все это, повидимому, дѣлалось а(і та]огешВеі §1огіат, а вовсе не по расчетамъ земной политики. Но иногда историческія обстоятельства слагались такъ неожиданно круто, что маска безкорыстнаго усердія не могла удержаться на своемъ мѣстѣ, и папство выпутывалось изъ своего неловкаго положенія безъ громкаго скандала, только благодаря тому обстоятельству, что невѣжествотогдашняго обществабыло дѣйствительно выше всякаго оішсанія. —Въ началѣ восьмого вѣка византійскій императоръ, Левъ Исавріецъ, задумалъ искоренить въ своихъ владѣніяхъ почитаніе иконъ; началась жестокаяборьба между гражданской властью, съ одной стороны, и мас17*
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4