405 ЦРОГРЕССЪ ВЪ МІРѢ ЖИБОТНЫХЪ И РАСТЕНІЙ. 406 чему же одинъ устраиваетъ себѣ амбары, а другой выстукиваетъ насѣкомыхъ. Отвѣчать не трудно, но только отвѣтъ будетъ губителенъ для принципа неизиѣнныхъ прпвычекъ. Александръ Гумбольдтъ былъ человѣкъ, и Наполеонъ I былъ также человѣкъ. У одного былъ здоровый мозгъ, и у другого былъ также здоровый мозгъ. Почему же одинъ написалъ «Космосъ», а другой соорудилъ 18-е брюмера, разстрѣлялъ герцога Ангіенскаго, выигралъ нѣсколькодесятковъ сраженій, очень упорно преслѣдовалъ идеалогію и, наконецъ, какъ малолѣтній ребенокъ, отдался въ руки сначала негодяю Фуше, а потомъ— англійской олигархіи? Не потому ли, что обстоятельствабыли не одинаковы? Вліянія^ дѣйствовавшія на этихъ двухъ людей, окружавшія ихъ съ самой минуты роясденія и направлявшія каждый ихъ шагъ и каждую ихъ мысль въ ту или въ другую сторону, были различны, и отъ того выработались два различные характера, а въ общемъ выводѣ получились уже совершенно несходные результаты. На молодого Бона, нарта и на молодого Гумбольдта дѣйствовали идеи вѣка, политическія событія, отношеніе этихъ событій къ ихъ отечеству, семейныя обстоятельства, денежное ноложеніе того и другого—словомъ, огромная массатакихъусловій, которыя не имѣли ровно ничего общаго съ внутреннимъ строеніемъ ихъ мозга и всего ихъ организма. Если бы какой нибудь великій анатомъ изучилъ во всѣхъ подробностяхъ мозгъ нокойнаго Гумбольдта и покойнаго Наполеона, и если бы оказалось, что вѣсъ, химическій составъ, устройство всѣхъ извилинъ, величина всѣхъ внутреннихъ желудочковъ, словомъ, всѣ мельчайшія особенности совершенно сходны въ обоихъ мозгахъ, то я не думаю, чтобы какой-нибудь здравомыслящій человѣкъ нашелъ это обстоятельство особенно удивительнымъ, несмотря на то, что эти двѣ даровитыя личности занимались въ жизни совершенно различными предметами. Было бы даже гораздо удивктельнѣе, если бы мозгъ Мюрата былъ въ такой же значительной степени нохожъ на мозгъ Наполеона, или если бы въ черепѣ профессора Ереозотова заключался совершенно такой мозгъ, какимъ обладалъ Александръ Гумбольдтъ. А между тѣмъ Мюратъ сдѣлалъ вмѣстѣ съ Нанолеономъ почти всѣ его кампаніи и даже считался въ свое время великимъ кавалерійскимъ генераломъ. А Креозотовъ, подобно Гумбольдту, постоянно предавался ученымъ занятіямъ. Возьмемъ другой примѣръ. Передъ вами лежатъ на столѣ двѣ бритвы; одна настоящая англійская, другая—чисто отечественная, и притомъ изъ самыхъ плохихъ. Какъ той, такъ и другой бритвой вы можете сдѣлать множество разнообразнѣйшихъ эволюцій: выбрить себѣ бороду, или перерѣзать себѣ горло, или срѣзать себѣ мозоль, или разрѣзать лимонъ, или очинить карандашъ. И все это можетъ быть произведено обѣими бритвами почти съ одинаковымъ уснѣхомъ; потому что трудно себѣ вообразить такую дрянную бритву, которая съ перваго же раза оказалась бы несостоятельной. Если вашъ родственникъ хватитъ себя по горлу вашей англійской бритвой, а вы будете употреблять своюрусскую бритвукакимъ-нибудь другимъ, менѣе кровопролитнымъ образомъ, то я не думаю, чтобы взъ этихъ двухъ фактовъ можно было вывести хоть малѣйшія заключенія о сравнительномъ достоинствѣ обоихъ инструментовъ. Оба эти факта зависятъ отъ той обстановки, въ которой находились обѣ бритвы, и отдѣльные элементы этой обстановки не имѣютъ рѣшительно ничего общаго съ качествами русской и англійской стали, или русской и англійской фабрикаціи бритвъ. Но, разумѣется, никакая обстановка не можетъ приноровить бритву къ такому употребленію, которое совершенно несовмѣстно съ ея фигурой или съ свойствами ея матеріала. Если вамъ понадобится написать письмо, вы никакъ не напишите его бритвой. Хоть бы вамъ до-зарѣзу необходимы были сапоги, вы ни за какія блага не ухитритесь надѣть бритву на ногу. Вы можете умирать съ голоду въ комнатѣ, переполненной бритвами, и все-таки вамъ не удастся разжевать, проглотить и переварить хоть одну бритву. То же самое можно сказать о Наполеонѣ и о Гумбольдтѣ. Если бы Наполеонъ захотѣлъ снести яйцо, то по всей вѣроятности вся его геніальность не доставила бы ему желаннаго успѣха. Простая курица перещеголяла бы въ этомъ отношеніи великаго завоевателя. А Гумбольдту легче было бы написать другую книгу, —подобную «Космосу», чѣмъ собственными средствами своего организма выработать одинъ квадратный вершокъ паутины или одинъ золотникъ воска. Глупѣйшій изъ пауковъ и лѣнивѣйшая изъ рабочихъ нчелъ превзошли бы въ этихъ дѣлахъ одного изъ даровитѣйшихъ работниковъ нашего столѣтія. Между простымъ и безжизненнымъ орудіемъ, нодобнымъ бритвѣ, итѣмъ удивительносложнымъ органомъ, который называется человѣческимъ мозгомъ, лежитъ громадное разстояніе. Можно сказать, что вся природа помѣщается въ этомъ нромежуткѣ. Однако, несмотря на эту громадность разстоянія, можно замѣтить, но крайней мѣрѣ, однуобшуючертувъдѣятельностибритвы и въ дѣятельности мозга. Именно результатъ дѣятельностивъ обоихъ случаяхънезависитъвнолнѣ и исключительно отъ собственныхъ качествъ бритвы и мозга. Результатъ этотъ складывается изъ двухъ элементовъ: изъ качествъ самаго орудія и изъ качествъ всѣхъ окружающихъ предметовъ, одушевленныхъ и неодушевленныхъ, съ которыми данное орудіе соприкасается во время своей дѣятельности. Каждый кусокъ неодушевленной матеріи подчиняется этому общему закону наравнѣ съ организмомъ человѣка. Орга-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4