397 ПРОГРЕССЪ ВЪ МІРѢ ЖИВОТНЫХЪ И РЛСТЕНІЙ. 398 думать, что летучая мышь свалилась на землю, подобно аэролиту или подобно крупному граду, тому, разумѣется, пикакая теорія препятствовать не можетъ, не смѣетъ и не должна. П. Понятія наши о привычкахъ и нравахъ животныхъ чрезвычайно смутны; изъкакихъ источниковъ почерпаются зоологическія свѣдѣнія, бродящія въ массѣ грамотнаго общества—это даже п вообразить себѣ мудрено. Какъ ни удивительно такое предположеніе, а все-таки я осмѣлюсь замѣтить, что басни добродушнаго Лафонтена и почтеннаго дѣдушки Крылова оказываютъ очень значительное вліяніе на то понятіе, которое мы составляемъ себѣ о характерѣ самыхъ обыкновенныхъ и самыхъ извѣстныхъ птидъ и звѣрей. Въ самомъ дѣлѣ, откуда явились у насъ идеи о царственномъ величіи льва и орла, объ умственной неповоротливости медвѣдя, о коварствѣ лисицы, о кротости овцы и о многихъ другихъ курьезахъ животной психологіи. Вглядитесь въ эти идеи, и вы увидите, что въ основаніи ихъ лежитъ Крыловъ, Лафонтенъ или какой-нибудь другой источникъ равносильнаго достоинства. Разумѣется, вы при этомъ зрѣлищѣ улыбнетесь и даже отчасти сконфузитесь; но вмѣстѣ съ вами и сильнѣе васъ должны сконфузиться наши просвѣщенные журналисты, которые такъ долго и такъ безтолково удобряли и засѣвали своими пздѣліями наши умственныя нивы. Они то, сердечные, чего смотрѣли? Вѣдь о скотахъ безсловесныхъ всегда писать было возможно; вѣдь тутъ даже и обстоятельствами нельзя отговориться. Они, пожалуй, иногда и писали, но никто не знаетъ, для кого они писали, и сами они этого не знаютъ, и по всей вѣроятности даже никогда объ этомъ не думали. Русская публика благополучно изучаетъ природу по баснямъ Крылова и по сборникамъ анекдотовъ о смышленности кошекъ и собакъ, а русскій журналъ (это вы, « Отечественныя Записки!) вдругъ бацъ двѣ статьи о томъ, что французскій профессоръ МильнъЭдвардсъ совсѣмъ не такъ, какъ слѣдуетъ, излагаетъ сравнительную анатомію. Или вдругь выхватятъ статью изъ «ТѴезішіпзІег Кеѵіелѵ » и подносятъ нашимъ читателямъ. Все равно, молъ, соЁдетъ: что они, сиволапые, смыслятъ? Человѣку простого хлѣба хочется, человѣкъ голоденъ, а ему предлагаютъ: не хочешь ли, ангелъ мой, зельтерской воды съ лимономъ? И «ангелъ мои» морщится, а все-таки сидитъ голодный, потому что откуда же взять? Люди, изучающіе природу путемъ непосредственныхъ наблюден®, разумѣется, не вѣруютъ въ непогрѣшимость такихъ авторитетовъ, какъ Крыловъ, Лафонтенъ, сказаніе о лисѣ Реинеке, или довѣствованіе Шехеразады; но человѣческій умъ устроенъ до такой степени оригинально, что даже очень дѣльные и знающіе люди часто совершенно невольно и безсознательно подчиняются въ своихъ теоретическихъ разсуяіденіяхъ господству тѣхъ понятій, которыя носятся въ обществѣ, какъ умственныя міазмы, и которыя попали туда Богъ знаетъ откуда и когда, и укоренились въ немъ Богъ знаетъ по какой причинѣ и на какихъ основаніяхъ. Какъ понять, напримѣръ, такое соображеніе Изидора Жоффруа Сентъ-Иллера? Онъ говоритъ самымъ догматическимъ тономъ, что растеніе эюиввгпо, животное живетъ и ощущаетъ, а человѣкъ живетъ, ощущаетъ и мыслить. Выходить, стало быть, что животное не мыслитъ; и такую феноменальную нелѣпость говоритъ ученый, пользующійся европейской извѣстностью и дѣйствительно заслужившій эту извѣстность очень многими добросовѣстными и дѣльными фактическими наблюденіями. Очевидно СентъИлеръ этотъ не могъ изловить такое открытіе въ своихъ непосредственныхъ наблюденіяхъ; онъ заразился этимъ открытіемъ со стороны, какъ заражаются люди сибирской язвой или тифозной горячкой. Умногихъдругихъ натуралистовъвстрѣчаются также очень разнообразные признаки умственнаго зараліенія, иногда довольно легкаго, а иногда совершенно безнадежнаго. Къ числу самыхъ упорныхъ міазматическихъ повреладеній принадлелситъ та повсемѣстно распространенная идея, что животныя рѣшительно неспособны развиваться и совершенствоваться въ умственномъ отношеніи. Всякій разсуждающій человѣкъ, ученый и неученый, скажетъ вамъ, не запинаясь, точно математическую аксіому произносить, что и обезьяны, и собаки, и журавли, и лягушки, и муравьи, и всякаятварь жили пять тысячъ лѣтъ тому назадъ точь-въ-точь такъ, какъ они живутъ сегодня. Если вы спросите: а почему же вы такъ, милостивый государь, думаете?—то «милостивый государь» даже засмѣется: вотъ прекрасно! Почему? Да это ясно, какъ день! Это само собой разумѣется. А по вашему то какъ же:унихъ, стало быть, есть исторія, существуетъ собачья цивилизація, журавлиный прогрессъ, лягушечьи революціи! Когда міазматическая идея вооружается насмѣшкой, то удары ея становятся неотразимыми, потому что такая пасмѣшка всякому по плечу и всякому доставляетъ удовольствіе. Всякій понимаетъ соль этой насмѣшки, сочувствуетъ вашему остроумному собесѣднику и хохочетъ надъ вами, какъ надъ пошлымъ дуракомъ. Если же вы, не боясь насмѣшки, все-таки остаетесь на вашей позиціи и продолжаете спрашивать: почему? и если вашъ собесѣдннкъ, кромѣ остроумія, располагаетъ еще кое-какими знаніями, то онъ выдвинетъ противъ васъ слѣдующіе аргументы, которые изумятъ васъ своей бѣдностыо и неубѣдительностью. Во-первых —египетскіе памятники, во-вторыхъ —Аристотель, въ-треть-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4