389 ПРОГРЕССЪ ВЪ М1РѢ животныхъ н Растеній. 390 за удобныя ноги, то мы точно такъ же должны благодарить и за крылья, и за весь скелетъ, и за каждую частицутѣла, потому что все это подобрано одно къ одному и все соотвѣтствуетъ стремленіямъ цапли. Ну, стало быть, и выходить, что стремленія цапли существовалитогда, когда еще не было ни ногъ, ни головы, ни крыльевъ, ни желудка и вообще ни одной частицы цаплинаготѣла. Другіе, тѣ, что похитрѣе, осиѣливаются предполагать, что, напротивъ того, цапля начала стремиться къ болоту только тогда, когда она начала существовать, то есть, когда у нея оказались уже и ноги, и крылья, и всѣ прочіе необходимые атрибуты. Стало быть, съ философской точки зрѣнія разницаесть, но зато, какъ естествоиспытатели, обѣ враждующія стороны стоятъ между собой на одномъ уровнѣ, и остроумные хитрецы ничѣмъ не нревосходятъ умиляющихся чистосердечниковъ. Хитрецы говорить: «природа дала цаплѣ длинныя ноги, и вслѣдствіе этого цапля... и т. д.»; противники ихъ говорятъ; «природа дала цаплѣ длинныя ноги для того, чтобы цапля... и т. д.>. Значить, и тѣ, и другіе говорятъ: «природа дала», и, стало быть, единственнаясущественнаячасть вопроса остается въ сторонѣ. Не было ногъ, и вдругъ явились ноги, а откуда онѣ взялись, и какъ онѣ развивались, и почему онѣ приняли именно эту, а не другую форму—объ этомъ и разговора нѣтъ: кто жъ ихъ знаетъ, какъ, откуда и почему? Читатель, разумѣется, понимаетъ, что «природа дала» и «кто жъ ихъ знаетъ?»—въ сущности совершенно одно и то же. Понять это не трудно, и почти всѣ натуралисты понималиэто очень давно, но одни считали вопросъ неразрѣшимымъ, а другіе и пробовали разрѣшить его, да только не умѣли. Въ началѣ нынѣшняго столѣтія французскій натуралистъЛамаркъ построилъ цѣлую теорію, но въ этой теоріи все выходило какъ-то неосязательнои невразумительно: съ одной стороны— цапля, съ другой—болото, съ третьей—унражненіе органовъ, съ четвертой—законъ прогрессивнаго развитія, а со всѣхъ сторонъ оказывается, что у цапли ноги длинныя выросли. Ламаркъ чувствовалъ, что есть связь между цаплей, болотомъ и упражненіемъ органовъ, и что есть тутъ какой-то законъ развитія, но разобрать по ниточкамъэтусвязь и разъяснить пообстоятельпѣе дѣйствіе этого закона Ламаркъ былъ невъ сплахъ. Во-первыхъ, онъи по даровитости-то былъ не четаДарвину, а во-вторыхъ, и время его было еще нето, что теперь. Восемнадцатыйвѣкъ, золотой вѣкъ великой философіи, незабвенная заря чистаго человѣческаго самосозванія, вмѣсхѣ съ своими громадными достоинствамиимѣлъ свою неисправимую и неизбѣжную философскую слабость: любзлъ нокойникъ рѣшать всякіе вопросы свысока и вообще, т. е. именно такъ, какъ при изучепіи природы невозможно рѣшать ни одного вопроса. Поэтому то настоящее господство естествознанія началось именно тогда, когда послѣдній выродившійся представительвеликой фисолофіи, Гегель, сошелъ въ могилу вмѣстѣ съ своей системой. Послѣ Ламарка другой французскій натуралистъ, Ѳтьеннъ Жоффруа-Сентъ-Илеръ много толковалъ о вліяніи окружающей среды (1е шіИеп атЪіапі;), но всѣ эти разсуждепія были только какими-то предчувствіями и гаданіями, такъ что можно было сказать: Недуренъ слогъ; писать уиѣетъ; но съ вещественнойстороны теорія оказывалась и неуловимой, и несостоятельной. Непоколебимые скептики, Базаровы самаго высшаго разбора, очень спокойно разрушали всѣ эти словесныя построенія чрезвычайно простыми вопросами и чрезвычайно законными требованіями. «Покажите, докажите, говорили они, объясните вотъ этотъ случай, разрѣшите такое-тозатрудпеніе», и при этихъ нехитрыхъ словахъ хеоріи немедленно разлетались, какъ дымъ. Теоретическихъ понытокъ въ такомъ родѣ было довольно много, и всѣ онѣ кончались неудачно, и этотърядъ постоянныхъ неудачъобъясняетъ намъ, почему теорія Дарвина при первомъ своемъ появленіи была встрѣчена довольно недовѣрчиво и засыпанасо всѣхъ сторонъ очень скороспѣлыми возраженіями. Дарвинъвъ первый разъ прочелъ мемуаръ о естественномъ выборѣ въ іюлѣ 1858 года въ засѣданіи Линнеевскаго Общества (Ілппеап 8осіеіу). Основательнѣйшіе скептики по всей вѣроятности задумались надъ этимъмемуаромъ, а Базаровы среднейруки тотчасъбросились впередъ съ твердыиъ намѣреніемъ немедленнорастрепатьвъ куски новую теорію и уложить ее на мѣстѣ рядомъ со всѣми ея предшественницами. Но тутъ обнаружилось, что Дарвинъ зиждетъсвою храмину ненапескѣ, а на камнѣ, такъ что никакія ухищренія современныхъ человѣческиіъ умовъ поколебать еене въ состояніи. Издавая свою книгу или, какъ онъ выражается, свое извлеченіе, онъ принимаетъ въ отношеніи къ возражателямъ такую оригинальную тактику, какой послѣдніе никогда еще не видывали и никакъ не могли ожидать. Сначала онъ отвѣчаетъ нй, возражеціе, а потомъ, покончивши съ нимъ дѣло, говорить: «нѣтъ, постойте; вы былучше мнѣ вотъ что возразили», и дѣйствительнособственными своими руками ставитъ себѣ такую запятую, которая будетъ вдесятеро посильнѣе чужого возражепія, и пачипаетъ полегоньку сворачивать это препятствіе въ сторону, и все дѣйствуетъяснѣйшими доводами, все выдвигаетъ впередъ осязательные факты; посмотришь, и нѣтъ препятствія, и передъ великимъ мыслателемъопять открывается гладкая дорога. А мыслитель еще при этомъ, въ невинности души своей, на каждой страницѣ сознается, что разсуждепія его очень 13*
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4