313 прогрессъ въ мірѣ жнвотныхъ и растеній. 314 съ тонкой курчавой шерстью; англійская овца, безрогая, съ тонкой шерстью; венгерскій баранъ со спирально закрученными рогами и грубой шерстью; курдючныя и жирнохвостыя овцы, замѣчательныя скопленіемъ жира въ хвостѣ и въ задней части тѣла, съ хвостомъ длиннымъ, толстымъ и съ повислыми ушами». А куда же дѣвался настоящій представитель вида? Гдѣ вашъ неизмѣнный оѵів агіез, на котораго вы надѣялись, какъ на каменную гору, и который долженъбылъ происходить« отъсовершенноподобныхъ себѣ родителей»? Онъ васъ обманулъ, онъ растаялъ у насъ въ рукахъ и превратился во «мнолсество разновидностей», съ которыми вы опять не знаете, что дѣлать. Вамъ представляются два возможныя объясненія, и оба ойи одинаково губительны для вида оѵів агіез. Во-первыхъ, вы можетедержатьсятого принципа, что каждое животное происходитъ «отъ совершенно подобныхъ себѣ родителей». Тогда вы должны будете допустить, что всѣ мериносы происходятъ отъ мериноса, венгерскіе бараны— отъ венгерскаго барана, курдючныя овцы—отъ курдючной овцы, и такъ далѣе. Но вѣдь разновидностей дѣйствительно существуетъ великое мнолсество. Въ одной Англіи разводится столько различныхъ породъ барановъ, что одинъ ватуралистъпечатновысказалъ предположеніе, будто эти породы должны происходитьотъодиннадцати сортовъ дикихъ барановъ. Стало-быть, валъ придется вмѣсто одной формы оѵІ8 агіез представить себѣ безчисленноемножество самостоятельныхъ формъ, вышедшихъ изъ нѣдръ земли, въ ііолномъ всеоружіи своихъ оттѣнковъ и атрибутовъ, точно такъ, какъ Минерва вышла изъ головы Зевеса. Очевидно, что понятіе оѵіз агіез окажется совершенно неуловимымъ миѳомъ. Вовторыхъ, вы можете отбросить въ сторону тотъ принципъ, что дѣти совершенно подобны родителямъ. Тогда вы увидите, что и мериносы, и венгерскіе бараны, и англійскіе, и курдючные могли произойти отъ одной общей формы, которую, пожалуй, можно будетъ назвать оѵіз агіез. Но если ата общая форма расползлась такимъ образомъ въ разныя стороныи испыталана себѣ множество превращеній, то какая же она послѣ этого неизмѣнная? А если отіз агіез измѣнялся и вчера, и третьяго дня, и въ прошломъ столѣтіи и въ запрошломъ, то гдѣ лее основаніе думать, что онъ когда-нибудь былъ совершенно неизмѣннымъ? Если мериносы, курдючные, венгерскіе, англійскіе составляютъ развѣтвленія одной общей формы, то эта общая форма въ свою очередь представляетсяотросткомъдругой формы, ещеболѣеобщей,напримѣръ, такой,котораявъглубинѣ вѣковъ соединяла въ себѣ всѣхъ теперешнихъ представителейрода оѵіз. Если бы вмѣсто барана мы взяли какое-нибудь другое животное, то намъ во всякомъ случаѣ представились бы то же самое затрудненіе и та же дилемма; встрѣчаясь съ разновидностями, намъ пришлось бы или предположить, что онѣ существуютъотъначала вѣковъ, или допустить, что онѣ выработались изъ одной общей формы, способной измѣняться. Большинство натуралистовъпостоянно уклонялось отъ прямого разрѣшенія этого неизбѣжнаго вопроса. Они отвѣчали такъ, что въ отвѣтѣ ихъ всегда заключалось глухое внутреннее противорѣчіе, котораго они сами не хотѣли почувствовать. Они говорили, что земля испытала во время своего существованія нѣсколько такихъ геологическихъ переворотовъ, которые всякіи разъ истреблялидо тлавсю органическуюжизнь. Вся наша плавета перепахиваласьтакимъобразомъ заново и послѣ каждаго подобнаго паханія засѣвалась совершенно новыми и небывалыми видами растеній и л;ивотныхъ. Эти новые виды являлись совершенно готовыми п тотчасъ принималисьзасвойственныйимъ занятія. Дубъ покрывался зелеными листьямии въ надлежащее время ронялъ своп желуди, которые въ значительномъ количествѣ истребляладикая свинья; баранъщипалъ траву и пережевывалъ жвачку; волкъ съѣдалъ барана; щука глотала карасей; кукушка клала свои яйца въ чужія гнѣзда; словомъ, послѣ послѣдняго геологическаго переворотавсе пошло тотчасътѣмъ самымъпорядкомъ, какимъ оно идетъ въ настоящеевремя. Но натуралистыникакъ, не рѣшались утверждать, что изъ нѣдръ земли вышли готовыми не виды, а разновидности. Идеальный баранъ могъ выдти готовымъ; на то онъ идеальный, на то онъ представитель неизмѣннаго типа, на то онъ родоначальникъ всей бараньей породы; но крымскій баранъ, рѣшеткловскій, калмыцкш, одиннадцать англійскихъ, мериносъ, и такъ далѣе—-все это мелкія и частныя явленія, и о нихъ никакъ не могло быть рѣчи послѣ такого великаго событія, какъ геологическій переворотъ. Это—разновидности, представляющія болыпія или меныпія уклоненія отъ оригинальнаго и неизмѣннаго типа. Это—игра природы, это—случайноеявленіе, а типъ все-такисохраняется, и баранъ все-таки остается бараномъ, и всегда былъ таковымъ, съ той самой минуты, какъ онъ вышелъ изъ нѣдръ земли. Тутъ натуралисты попадали очевидно въ безвыходное противорѣчіе, и такія слова, какъ игра природы или случайное уклоненіе, разумѣется, ничего не объясняли и далге не представлялирѣшительно никакогоручательства въ пользу неизмѣнности основного типа. Поэтому уже въ нослѣднихъ годахъ прошлаго столѣтія нѣкоторые натуралистыстали догадываться, что виды могутъ перерождаться, и что во всей органической природѣ по всей вѣроятности нѣтъ. ничего неизмѣннаго, кромѣ тѣхъ общихъ законовъ, которыми управляется вся матерія. Однимъ изъ первыхъ выразилъ эту мысль поэтъГёте, который, какъ извѣстно, былъ очень-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4