307 СОЧИНЕНІЯ Д. И. ПИСАРЕВА. 308 чается ни въ одноыъ изъ нихъ; поэтомунадо постоянно имѣть въ виду именно этотъ вопросъ и не развлекаться тѣми второстепеннымиподробностями, которыя всѣ будутъ устроены, какъ только подвинется впередъ главное дѣло. Не даромъ Вѣра Павловна заводитъ мастерскую, а не школу, и не даромъ тотъ романъ, въ которомъ описывается это событіе, носитъзаглавіе: «Что дѣлать?». Тутъ дѣйствительно дается нашимъ прогрессистамъсамая вѣрная и внолнѣ осуществимая программа дѣятельности. Много ли, мало ли времени придется намъ идти къ нашей цѣли, заключающейся въ томъ, чтобы обогатить и просвѣтить нашъ народъ,—объ атомъ безполезно спрашивать. Это—вѣрная дорога, и другой вѣрной дороги нѣтъ. Русская жизнь, въ самыхъ глубокихъ своихъ нѣдрахъ, не заключаете рѣшительно никакихъ задатковъ самостоятельнаго обновленія; въ ней лежать только сырые матеріалы, которые должны быть оплодотворены и переработаны вліяніемъ общечеловѣческихъ идей; русскій человѣкъ принадлежитъкъ высшей, кавказской расѣ; стало-быть, всѣ милліоны русскихъ дѣте^ не искалѣченныхъ элементами нашей народной жизни, могутъ сдѣлаться и мыслящими людьми, и здоровыми членами цивилизованнаго общества. Разумѣется, такой колоссальный умственный переворотъ требуетъ времени. Онъ начался въ кругу самыхъ дѣльныхъ студентовъ и самыхъ нросвѣщенныхъ журналиетовъ. Сначала были свѣтлыя личности, стоявшія совершенно одиноко; было время, когда Бѣлинскій воплощалъ въ себѣ всю сумму свѣтоносныхъ идей, находившихся въ нашемъ отечествѣ; теперь, испытавши по дорогѣ много видоизмѣненій, одинокая личность русскаго прогрессистаразрослась въ цѣлый типъ, который нашелъ уже себѣ свое выраженіе въ литературѣ и который называется или Базаровымъ, или Лопуховымъ. Дальнѣишее развитіе умственнагопереворота должно идти такъже, какъ шло его начало; оно можетъ идти скорѣе или медленнѣе, смотря по обстоятельствамъ, но оно должно идти все одной и той же дорогой. XI. Не ждите и не требуйте отъ меня, читатель^ чтобы я теперь сталъ продолжать начатый анализъ характераКатерины. Я такъ откровенно и такъ подробно высказалъ вамъ свое мнѣніе о цѣломъ порядкѣ явленій «темнагоцарства» или, говоря проще, семейнаго курятника,—что мнѣ теперь осталось бы только прикладывать общія мысли къ отдѣльнымъ лицамъ и положеніямъ; мнѣ пришлось бы повторять то, что я уже высказалъ, а это была бы работа очень не головоломная, и вслѣдствіе этого очень скучная и совершенно безнолезная. Если читатель находитъ идеи этой статьи справедливыми, то онъ вѣроятно согласится сътѣмъ, что всѣ новые характеры, выводимые въ нашихъроианахъи драиахъ, могутъ относиться или къ базаровскому типу, пли къ разряду карликовъ и вѣчныхъ дѣтеи. Отъ карликовъ и отъ вѣчныхъ дѣтей ждать нечего; новаго они ничего не произведутъ; если вамъпокажется, что въ ихъмірѣ появился новый характеръ, то вы смѣло можете утверждать, что это—оитическій обманъ. То, что вы въ первую минуту приметеза новое, скоро окажется очень старымъ; это просто—новая помѣсь карлика съ вѣчнымъ ребенкомъ. а какъ ни смѣшивайте эти два элемента,какъ ниразбавляйтеодинъ видътупоумія другимъ видомътупоумія, въ результат! вы все-таки получите новый видъ стараго тупоумія. Эта мысль совершенно подтверждаетсядвумя послѣдними драмами Островскаго: «Гроза» и «Грѣхъ дабѣда на кого не живетъ». Въ первой— русская Офелія, Катерина, совершивъ множество глупостей, бросается въ воду и дѣлаетъ такимъ образомъпослѣднюю и величайшуюнелѣпость. Во второй—русскій Отелло, Краснову во все время драмы ведетъ себя довольно сносно, а нотомъ сдурузарѣзываетъ свою жену, очень ничтожную бабенку, на которую и сердиться не стоило. Можетъ быть русская Офелія ничѣмъ не хуже настоящей и можетъ быть Красновъ ни въ чемъ не уступитъ венеціанскому мавру, но это ничего не доказываете: глупости могли такъ же удобно совершаться въ Даніи и въ Италіи, какъ и въ Россіи; а что въ средніе вѣка онѣ совершались гораздо чаще и были гораздо крупаѣе, чѣмъ въ наше время, это уже не подлежите никакому сомнѣнію; но средневѣковымъ людямъ, и даже Шекспиру, было еще извинительно принимать болыиія человѣческія глупости за великія явленія природы, а намъ, ліодамъ XIXстолѣтія, пора же называть вещи ихъ настоящими именами. Есть, правда, и у насъ средневѣковые люди, которые увидятъ въ иодобномъ требованіи оскорбленіе искусства и человѣческой природы, но вѣдь навсѣ вкусы мудреноугодить; такъ пускай ужъ эти люди гнѣваются наменя, если это необходимо для ихъ здоровья. Въ заключеніе скажу нѣсколько словъ о двухъ другихъ произведеніяхъ Островскаго, о драматической хроникѣ «Козьма Мининъ» и о сценахъ «Тяжелые дни». По правдѣ сказать, я хорошенько не вижу, чѣмъ «Козьма Мининъ» отличается отъ драмы Кукольника: «Рука Всевышняго отечество спасла». И Кукольникъ, и Островскій рисуютъ историческія событія такъ, какъ наши доморощенные живописцы и граверы рисуютъ доблестныхъгенераловъ; нанервомъпланѣ огромный генералъ сидите на лошади и машете какимъ-нибудь дрекольемъ; потомъ—клубы пыли или дыма—что именно, не разберешь; потомъ— за клубами крошечные солдатики, поставленные на картину только для того, чтобы показать наглядно, какъ великъ полковой командиръ и
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4