271 СОЧИНЕНІЯ Д. И. ПИСАРЕВА. 272 стическія произведевія, обращавшія насебявниманіе общества, возбуждали говоръ единствевно потому, что касались какихъ-нибудь интересныхъ вопросовъ дѣйетвительной жизни. Вотъ вамъ примѣръ: «Подводный камень», романъ, стоящій по своему литературному достоинству ниже всякой критики, имѣегь громкій успѣхъ, а < Дѣтство, отрочество и юность» графа Л. Толстого,—вещь замѣчательно хорошая по тонкости и вѣрности психологическаго анализа, читается холодно и проходить почти незамѣченной. Теперь пора бы сдѣлать еще шагь впередъ: недурно было бы понять, что серьезное изслѣдованіе, написанноеясно и увлекательно, освѣщаетъ всякій ивтересныйвонросъ гораздо лучше и полнѣе, чѣмъ разсказъ, придуманный на эту темуи обставленный ненужнымиподробностями и неизбѣжными уклоееніями отъ главнаго сюжета. Впрочемъ, этотъ шагь сдѣлаетея самъ собой, и можетъ быть онъ уже наполовину сдѣланъ. Разумѣется, здѣсь, какъ и вездѣ, не слѣдуетъ увлекаться педантическимъригоризиомъ: если въ самомъ дѣлѣ есть такіе человѣческіе организмы для которыхъ легче и удобнѣе выражать свои мысли въ образахъ, если въ романѣ или въ поэмѣ они умѣютъ выразить новую идею, которую они не сумѣли бы развить съ надлежащейполнотой и ясностью въ теоретической статьѣ, тогда пусть дѣлаютъ такъ, какъ имъ удобнѣе; критика сумѣетъ отыскать, а общество сумѣетъ принять и оцѣнить плодотворную идею, въ какой бы формѣ она ни была выражена. Если Некрасовъ можетъ высказываться только въ стихахъ, пусть пишетъ стихи; если Тургеневъ умѣетъ только изобразить, а не объяснить Базарова, пусть изображаетъ; если Чернышевскому удобно писать романъ, а не трактатъпо физіологіи общества, пусть пишетъ романъ; этимъ людямъ есть что высказать, и потому общество слушаетъ ихъ со вниманіемъ и не остается въ накладѣ. Это даже хорошо, если такіе люди излагаютъ свои идеи въ беллетристическойформѣ, потому что окончательный шагь все-такиеще не сдѣланъ, и искусстводля нѣкоторыхъ читателей,и особенночитательницъ, все еще сохраняетъ кое-какіе блѣдные лучи своего ложнаго ореола. Но если въ рукахъ писателей, иѵѣющихъ свои собственныяидеи, беллетристическаяформа можетъ еще приносить обществу пользу, то напротивъ того, попадая въ руки писателей нищпхъ духомъ, эта форма становится положительно вредной. Она превосходно маскируетъ ихъ бѣдность, вводитъ читателей въ ошибку и, что всего хуже, возбуждаетъ въ рядахъ молодежи охоту подражать такимъ произведеніямъ, которыя составляютъ нустоцвѣтъ и сорнуютраву нашей умственнойжизни. Щедринъ взялъ изъ Добролюбовскаго «Свистка» манеру относиться недовѣрчиво къ нашемуофиціальному прогрессу; естественный, живой и глубоко-сознательный скептицизмъДобролюбова превратился у его подражателя въ пустой знакъ, въ кокарду, которую онъ пришпиливаетъ.къ своимъ разсказамъ для того, чтобы сообщить имъ колоритъ безукоризненной прогрессивности. Если бы Щедринъ писалъ не разсказы, а научныяиликритическія статьи, то эта форменная безукоризненность очень скоро надоѣла бы всѣмъ читателямъ, и Щедринъ не былъ бы метеоромъ, а занялъбы ту скромную роль, которуюзанииаетъ, нанримѣръ, нашъ почтенный и возлюбленный сотрудникъ, В. П. Поповъ. Тогда онъ поневолѣ былъ бы полезенъ, потому что ему уже нельзя было бы ограничивать свою деятельность производствомъ безконечныхъ варіацій на весьма извѣстныя темы. Ему пришлось бы за неимѣніемъ своихъ оригинальныхъ идей популяризировать чужія идеи, ещенеизвѣстныя русскойпубликѣ, переводить, извлекать, компилировать, даватьне мудрствованія, а дѣиствительные факты. Ему пришлось бы побольше читать, а это принесло бы ему не малую пользу, потому что тогда бы онъ не сталъ намъ разсказывать миѳы о Минервѣ и постарался бы поосновательнѣе обдумать вопросъ, отчего эти глуповцы спятъ такимъ глубокимъ сномъ и показываютъ другъ другу « всевозможныя свѣтила небесныя». Теперь онъ повидимому убѣжденъ въ томъ, что рыться въ глуповскомъ навозѣ полезно, чтомолодоепоколѣніе ради своего умственнаго совершенствованія должновнимательновглядываться въ каждую частичку этого вещества, каждую изъ нихъ должно осмѣиватъ и спасительнымъ смѣхомъ своимъ должно ограждать себя отъ опощлевія и отъ возвращенія къ глуповскойстаринѣ. Если бы Щедринъ не былъ блестящимъ беллетристомъи если бы вслѣдствіе этого онъ былъ принужденъ побольше читать и размышлять, тогда онъ не питалъбы вышеозначеннагоубѣжденія и понималъ бы нѣкоторыя вещи, которыхъ онъ теперь не понимаетъ и которыя поэтому я постараюсь ему объяснить. Смѣяться надъ безобразіемъ глуповца все равно, что смѣяться надъ уродствомъ калѣки, или надъ дикостью дикаря, или надъ неопытностью ребенка; всѣ эти смѣхи не даютъ рѣшительно ничего ни тому, кто смѣется, ни тому, кого осмѣиваютъ. Смѣяться полезно только надъ идеей, потому что въ этомъ случаѣ смѣхъ есть самъ по себѣ новая идея, отрицающая старую и становящаяся на ея мѣстѣ. Осмѣивать идею— значитъ доводить ее до абсурда и показывать такимъ образомъ ея несостоятельность, но показывать такъ живо и такъ ясно, чтобы аргументація не утомляла читающую массу, чтобы эта аргументапія иногда сосредоточивалась вся въ одномъ эпитетѣ, въ одномъ намекѣ, въ одной веселой шуткѣ; такой смѣхъ дѣйствительно способенъ выворачивать на изнанку цѣлыя тысячелѣтнія міроеозерцанія: стоитъ назвать только
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4