•265 ЦЕНТЫ НЕВИННАГО ЮМОРА. 266 нашабойкая шшѣщица—женщинанеобразованная и суевѣрная, и тогдавы поймете, какуюсилу характера обнаруасила Катерина Афанасьевна, взводя поклепъвъ побѣгѣ и въ воровствѣ на такую покойницу, которую она, Катерина Афанасьевна, почти собственноручноспровадила на тотъ свѣтъ. Правда, «поганка Ольгушка» явилась своей барынѣ во снѣ, и барыня выскочила изъ спальни, какъ полоумная; но во-первыхъ— это видѣла только ключница Матрена, а во-вторыхъ—что же изъ этого слѣдуетъ? Помѣщица набивала свойжелудокъ особенноплотно, потому ■что больше и дѣлать нечего было; а извѣстно, что переполненный желудокъ награждаетъчеловѣка разнообразнымии эксцентрическимисновидѣніями; это и случилось съ Катериной Афанасьевной; привидѣлась ей«поганкаОльгушка», но могь привидѣться и чортъ съ рогами; тутъ не было бы ничего удивительнаго, и оба сновидѣнія заставилибы ее выскочить изъ спальни съ одинаковой стремительностью. Гораздо характернѣе то обстоятельство, что на глазахъ Катерины Афанасьевны росъ маленькій братъ утопившейся дѣвушки и что барынѣ не только не было тяжело смотрѣть на этого ребенка, который долженъ былъ ежеминутнонапоминатьей совершившееся преступленіе, но что, напротивъ того, барыня имѣла даже храбрость мучитьэтого мальчика наравнѣ съ другими домочадцами и ежедневными мученіями постоянно толкать его къ тому оврагу, въ которомъ должно было произойтиновое самоубійство. И вдругъ эта практическая женщина станетъбѣгать по улицамъвъ одной рубашкѣ и раздиратьушп городскихъ обывателейнеслыханными воплями. М отчего? Отъ того, что мальчишки, которыхъ она, вѣроятно, иначеи неназывала, какъ « мерзавцами> и < паршивыми>, вздумйли полоснуть себя нолсомъ по горлу. Да ей то какое дѣло? Она постарается схоронить концы въ воду, она подаритъ кому слѣдуетъ, сколько будетънеобходимо, и потомъ попрежнему будетъ наѣдаться до отвалу и въ «лучаѣ переполненія желудка будетъ видѣть во снѣ не одну Ольгу, а цѣлую компанію знакомыхъ мертвецовъ. Велика важность—нечего сказать! Федору Бергу или неизвѣстному поэту, воспѣвавшемувъ «Отечественныхъ Запискахъ» «Слезы кукушки», позволительно не знать этихъособенностей человѣческаго организма, а со стороны Щедрина такое незпаніе не только неприлично, но и невѣроятно. Всякій здравомысляшій читатель хорошо понимаетъ, что это игнорированіе такъ же искусственно, какъ и самое чувство, породившее лирическоеобращеніе къ землѣ и къ помѣщицѣ. Надъ подобнойискусственностьювсегда слѣдуетъсмѣяться, и чѣмъдорожевамътотъпредмета, по поводу котораго она пускаетсявъ ходъ, тѣмъ громче и рѣзче долженъ быть вашъкарающій смѣхъ, потому что искусственностьунижаетъи опошляетъ все то, къ чемуонаприкасается. Но и это еще не все. У читателя давно уже вертится на языкѣ вопросъ: да развѣ есть теперь крѣпостные мальчики?—Нѣтъ, нѣту. — Такъ какъ же это они себя убивать могутъ?— Да они убиваютъ себя не теперь, а прежде, давно, во время оно.—А если прежде, во время оно, то съ какой же стати повѣствуется объ этомъ событіи теперь, во время сге?—Не знаю. Должно быть, Щедринъ позавидовалъ литературной славѣ нашего Вальтеръ-Скотта, графа А. Толстого, описавшаго съ такой наглядностью всѣ кушанья, подававшіяся на столъ Ивана Грознаго? Или онъхотѣлъ состязатьсясънашимъ Шекспиромъ, Островскимъ, изобразившимъ съ такимъ счастливымъуспѣхомъ Козьму Минина и всѣ его видѣнія? Или онъ боялся, что вновь возстановится крѣпостное право, и пожелалъ противодѣйствовать такому пассажу кроткими мѣрами литературнаго увѣщанія? Или же онъ постарался поразить своимъ перомъ прошедшее, чтобы сдѣлать пріятный и любезный сюрпризъ настоящему? Нослѣднее предположеніе кажется мнѣ всего болѣе правдоподобнымъ, потому что всякому жрецу чистаго искусствадолжно быть чрезвычайно лестно соединить въ своей особѣ блестящую репутацію русскаго Аристофана съ полезными достоинствамисовременнаго Державина, который, какъ извѣстпо, говорилъ истину съ улыбкой самаго обезоруживающаго и обворожительнаго свойства. Щедринъ прекрасно сдѣлаетъ, если пойдетъ впередъ по этому пути; но, становясь на чисто эстетическуюточку зрѣнія и заботясь о чистотѣ нашего литературнаго вкуса, я позволю себѣ выразить желаніе, чтобы на будущее время Щедринъ, слагая свои оды, построже придерживался литературныхъ преданій и пріемовъ чисто-классическойшколы. Я возьму для примѣра отношеніе литературы къ нашему молодому поколѣнію, на сторонѣ котораго находятся всѣ мои личныя симпатіи, тѣмъ болѣе, что и самъ я принадлежу къ нему тѣломъ и душой. Лучшіе органынашей періодической литературыначали защищать умственные интересы молодого поколѣнія противънападеній дряхлой и озлобленнойбездарности, сътойсамойминуты, какътолько въ нашемъобществѣ обнаружилсятотъ повсемѣстпый разладъ, который всегда бываетъ неразлученъсъпоступательнымъдвиженіемъ впередъ. Междоусобная борьба въ литературѣ по поводу молодежи продолжается до сихъ поръ и вѣроятно протянется еще довольно долго, хотя строгіе обличители юношествауже значительно посбавили тону. Мыслящіе представители свѣжаго направленія въ нашей литературѣ защищаютъ до сихъ поръ молодыхъ людей противъ медоточивой клеветы и противъ грубаго непоншганія. Защищеніе это вовсе не панегирикъ и оно еще необходимо, во-первыхъ—потому, что нельзя же оставлять общество въ печальномъ
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4