2ІІ ЦВѢТЫНЕВИННАГО ЮМОРА. 242 дентовъ въ Парижѣ или къ Лондонѣ, въ Сара- ность рѣшительной катастрофы, зловѣщіе притовѣ или Иркутскѣ, чѣмъ на Парнасѣ или въ знаки показываются уже и въ наше время. Такъ чертогахъ Зевеса, тогда, конечно, мирному поэту напримѣръ, Фетъ, рѣшившись посвятить всѣ остается только повѣсить свою голубушку-лиру свои умственныя способности неутомимому нрена гвоздикъ и поступить на дѣйствительную слѣдованію хищныхъ гусей, сказалъвъпрошломъ службу или обратиться къ мрачнымъ заботамъ 1863 году послѣднее прости своей литературной сельскаго хозяйства. Если такъ пойдетъ дальше, славѣ; онъ самъ отпѣлъ, самъ похоронилъ ее и то наступитъ со временемъ драматическая ми- самъ поставилъ надъ" свѣжей могилой велинута, когда послѣдній поэтъ бросится на шею чественный памятникъ, изъ-нодъ котораго покъ послѣднему эстетику и, рыдая, скажетъ ему: конница уже никогда не встанетъ; памятникъ ідругь мой, мы еъ тобой одни. Міръ прокисъ и этотъ состоитъ не изъ гранита и мрамора, а изъ развратился. Микроскопъ и скалпель не даютъ печатной бумаги; воздвигнутъ онъ не въ обширнамъ покоя. Если мы не спрячемся или не при- ныхъ сердцахъ благородныхъ россіянъ, а въ тѣстворимся натуралистами, то насъ съ тобой мо- ныхъ кладовыхъ весьма неблагодарныхъ книгогутъ посадить заживо въ спиртъ, чтобы сохра- продавцевъ; монументъ этотъ будетъ, конечно, нить въ полной цѣлости послѣдніе экземпляры несокруішшѣе бронзы (аеге регепшив), потому исчезнувшей породы, имѣвшей удивительное что бронза продается и покупается, а стихотвовнѣшнее сходство съ человѣкомъ. Другъ мой, ренія Фета, составляющія вышеупомянутый мокогда мы умремъ, тогда послѣдняя калитка, ве- нументъ, въ наше время уже не подвергаются дущая въ зевесовы чертоги, будетъ заколочена этимъ не эстетическимъ операціямъ. Эта незыби наглухо заложена не кирпичам^ а всѣми не- лемая прочность монумента весьма огорчаетъ распроданными экземплярами моихъ стихотво- книгопродавцевъ вообще, а издателя стихореній и всѣми неразрѣзанными листами твоихъ твореній, купца Солдатенкова, въ особенности; критическихъ статей>. —«Ну, скажетъэстетикъ, эти господа не понимаютъ трагическаго величія если такъ, то все кончено. Калитка навсегда этого монумента и готовы роптать на его несосдѣлается неприступной! Сквозь мою критику и крушимость; поэтому-то я и назвалъ ихъ неблатвою поэзію ни человѣкъ не пролѣзетъ, низвѣрь годарными; неблагодарность ихъ, мнѣ кажется, не проскочитъ>. И, обнявшись весьма крѣпко, можетъ дойти до того, что они со временемъ сами какъ обнимаются люди на могилѣ всего, что имъ разобьютъ монументъ на куски и продадутъ его дорого, наши послѣдніе могиканы во весь духъ пудами для оклеиванія комнатъ подъ обои и для побѣгутъ въ лавку покупать себѣ микроскопъ и завертыванія сальныхъ свѣчей, мещерскаго сыра химическіе реторты, какъ маскарадный принад- и копченой рыбы. Фетъ унизится такимъ облежности, долженствующія спасти ихъ отъ разомъ до того, что въ первый разъ станетъ преждевременнаго и ненроизвольнаго погруже- приносить своими произведеніями нѣкоторую нія въ спиртъ. Исторія переродившихся экзем- долю практической пользы. Согласитесь, что для пляровъ исчезнувшей породы кончится тѣмъ, что вѣчнаго поклонника чистой красоты такое «пооба, эстетикъ и поэтъ, женятся а 1а ^асе йи рабощеніе искусства», не снившееся даже Ахшазоіеіі еі (1е 1а паіпге на двухъ дѣвушкахъ, румову, должно казаться невыносимо обиднымъ. занимающихся медицинской практикой и приво- Я вижу, какъ растроганы всѣ мои чувствиднвшихъ въ былое время своихъ теперешнихъ тельные читатели, и спѣшу отвратить ихъ взоры, поклонниковъ въ совершенный ужасъ своимъ отуманенные слезами, отъ этихъ печальныхъ и непостижимо-солиднымъ образованіемъ, своимъ зловѣщихъ явлені^ исподволь подготовляющихъ неприлично-твердымъ образомъ мыслей и своимъ для нашего потомства окончательное паденіе полнѣйшимъ отсутствіемъ женственной граціи, чистаго искусства. Спѣшу даже утѣшпть моихъ Уг. е. слабости, глупости и жеманства. Дѣти этихъ стихолюбнвыхъ читателей. Мы вѣдь не потомдвухъ счастливыхъпаръ услыпіатъещекое-какіе ство, мы не люди будущаго. На нашъ вѣкъ хватемные толки объ эстетикахъ и поэтахъ, авнуки титъ и лирической поэзіи, и кулачныхъ подвии того не услышатъ. Обѣ породы сдѣлаются со- говъ, и темнаго суевѣрія, и бурыхъ таракановъ вершенно неизвѣстными, какъ нензвѣстны намъ и всякаго другого снадобья, въ которомъ выратеперь многіе слизняки первобытнаго міра, не жаются даже до сего дня нашъ отечественный оставившіе послѣ себя ни костей, нираковинъ, ни бытъ, нашъ доморощенный умъ и наше народное другихъ слѣдовъ своего бреннаго существованія. самосознаніе. Чтобы утѣшить читателя еще болѣе, Но многимъ отдѣльнымъ чертамъ; разсѣян- я кромѣ того попрошу его замѣтить, что въ наше нымъ въ моей пророческой импровизаціи, чита- время чистое искусство еще чрезвычайно сильно тель можетъ замѣтить, что осуществленіе ея и отдѣлаться отъ него почти невозможно, тѣмъ принадлежитъ еще весьма отдаленному буду- болѣе что оно до безконечности измѣняетъ свои щему; по всей вѣроятности нрадѣдушки и пра- наружныя формы и иногда появляется въ такомъ бабушки послѣдняго эстетика и послѣдняго поэта иѣстѣ п въ такомъ видѣ, въ которомъ чрезвывъ настоящую минуту еще не находятся въ утро- чапно трудно вывести его на свѣжую воду. Вы бахъ своихъ матерей; но, несмотря на отдален- не думайте, что чистое искусство проявляется
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4