195 СОЧННЕНІЯ Д. И. ПИСАРЕВА. 196 ствомъ. А почему одна испорченная жатва производила въ тогдашней Франціи голодъ, опасный для самой жизни цѣлыхъ милліоновъ людей? Очевидно потому, что народъ жилъ почти такъ, какъ живутъ теперь остяки, не оставляя ничего про запасъ, съѣдая въ одинъ годъ все, что не отнято изъ ихъ рукъ сборщикамиподатей и господскихъповинностей, и находясь такимъ образомъ постоянно въ безусловной зависимости отъ ежегодныхъ щедротъ земли и благопріятной погоды. А если земля ничего не даетъ и если погода окажется неблагопріятной, тогда дѣлать нечего, хоть съ голоду умирай. Такимъобразомъ милліоны французскагонарода до минуты собяранія жатвы находились каждый годъ въ положеніи игрока, поставившаго на карту свою жизнь и жизнь своего семейства и обязавшагося въ случаѣ проигрыша уморить голодной смертью себя и своихъ домашнихъ. Въ случаѣ же выигрыша счастливому игроку дается отсрочка, и емупозволяется быть увѣреннымъ, что онъ не умретъ съ голоду раньше будущаго года. Этой годовой отсрочкой исчерпываютсявсѣ счастливыешансы, которые могъ извлечь французскій крестьянинъ-пролетарій изъ блистательнѣйшаго выигрыша. И каждый годъ возобновляется та же игра съ тѣми же пріятными шансами. Хочешь не хочешь, а играй, пока тебя таскаютъ ноги, и пока дѣйствуютъ у тебя руки. Я говорилъ въ одной изъ предыдущихъ главъ объ ажіотажѣ, проникнувшемъ въ народныя массы вслѣдствіе выпуска мелкихъ ассигнацій, постоянно колебавшихся въ своемъ курсѣ. Я выставлялъ вредныя послѣдствія этого ажіотажа; но спрашивается, какой же ажіотажъ, по своему потрясающему дѣйствію па человѣческіе нервы и посвоему вредному вліянію на общественную нравственность, можетъ сравниться, хотя въ самой отдаленной степени, съ этой колоссальной и вѣчной игрой, составлявшей собою всю жизнь огромнагобольшинства французскихъкрестьяпъ. Эта колоссальная и вѣчная игра выдумана и привитакъ жизни французскаго народа старой монархіей. Въ эту игру входятъ самые разнообразные ингредіенты; тутъ занимаетъ первое мѣсто громкая славафранцузскагооружія; тутъ бросается въ глаза блескъ французскагодвора; тутъ сіяютъ великолѣппыя любезности (§а1апіегіев) Франциска I, Людовика ХГѴ и Людовика ХТ; тутъ ласкаютъ зрѣніе парки, дворцы и фонтаны разныхъ королевскихъ резиденцій; тутъмы съ глубокимъуваженіемъ преклоняемся передъ картинными галлереями и мраморными статуями, свидѣтельствующими о просвѣщенномъ вкусѣ и о весьма понятной щедростипрежнихъ правителей;тутъ придворные поэты, придворные костюмы, придворные лакеи, придворные шуты и придворныяживотныя; тутърябитъ въ глазахъ отъ золота и пестроты; тутъ, однимъ словомъ, собрано все, что довело государственные финансы Франціи до неотразимой катастрофы; тутъ все, что въ продолженіе тысячелѣтія увлекало въ свой широкій и глубокій аотокъ трудовыя копѣйки всякой негодной и оборванной сволочи; и это все,—этотъ блескъ, этотъ потокъ, эта причина финансовой катастрофы,— лишивъ земледѣльца всякой собственности, уничтожило наконецъ самую возможность труда и засушило такимъ образомъ послѣдній источникъ, изъ котораго простой человѣкъ могъ извлекать себѣ средства къ существованію. Я говорю, что уничтожена была самая возможность труда, и говорю это потому, что трудъ и азартная игра—двѣ вещи совершенно различный. Трудомъ можетъ называться только тотъ процессувъ которомъ извѣстному напряженію мускуловъ и нервовъ соотвѣтствуютъ извѣстные, т. е. точно онредѣленные, результаты. Чѣмъ болѣе это соотвѣтствіе меагду напряженіемъ и результатами подвержено колебаніямъ, тѣмъ сильнѣе самая сущность труда отравляется элементомъ риска. Мы видѣли, какъ силенъ былъ элементъриска въ жизни и ежедневнойдѣятельности французскаго крестьянина прошлаго столѣтія; поэтомунасъ не должно изумлять то выраженіе, что хозяйство старой монархіи уничтожило для огромной массыфранцузскихъ граждапъ самую возмолшость труда. Крестьянинъ работаетъодинъ годъ и сытъ; работаетъ другой годъ точно также усердно и умираетъсъголода. На что же это похоже? Вѣдь это вотъ что значитъ: я ставлю одну карту—мнѣ ее даютъ, я ставлю другую—ее бьютъ; а для того, чтобы не умереть съ голода, мнѣ необходимо, чтобы мнѣдали подъ-рядъ пятьдесятъилишестьдесятъ картъ; сколько лѣтъ я проживу, столько картъ; каждый годъ по картѣ. Спрашивается, трудъ ли это, или игра? Спрашивается, кромѣ того; что составляетъ при подобныхъ условіяхъ нормальный уровень моего благосостоянія? Для того, чтобы я былъ постоянно сытъ, мнѣ необходимъ невозможный рядъ постоянныхъудачъ. По теоріи вѣроятностей, я могу только ожидать, что количество счастливыхъ картъ будетъ равняться количеству несчастныхъ. Сталобыть, одинъ годъ я сытъ, а другой годъ умираюсъголода, потомъ опять сытъ и опять голодаю; въ среднемъвыводѣ оказывается, что я постоянно нахожусь впроголодь, потому что занимаюсь не трудомъ, а игрой. Мы встрѣчаемъ въ числѣ многихъ другихъ элементовъ, вошедшихъ въ составъ французскаго революціойнаго движенія, дороговизну хлѣба, произведенную неурожаемъ 1788 года. Встрѣчаясь съ этимъ фактомъ, мы сначала можемъ подумать, что революція произведенаотчасти средневѣковымъ прошедшимъ, а отчасти неодушевленными силами природы. Мы можемъ отнестиголодъ и дороговизну къ такому порядку фактовъ, который не имѣетъ ничего общаго съ
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4