b000001443

ство фальшивьіми голосами напевали разные мбстй шѣ Россиниевых опер; да и здесь вокруг нас слышно какое то невнятное жужжание, из которого однако же можно догадаться, что дело идет о красотах итальянской музыки?" — „He верьте имі отрывисто отвечает мне старик, поглядывая из подлобья на окружавших нас общих зна- комых: .не верьте им! повторил он: одни слыхали, что надобно восхищаться итальянской музыкой — и от того ею восхищаются; другие же потому, что хороший тон требует сих восхищении; в самом же деле большая часть из них умирает со скуки. Затем к ним подошло новое лицо, граф Глупосилин, человек богатыи необыкновенно, проведший всю молодость в степной отчине, где из почтения к своим предкам, от которых ни в чем отступить не хотел, едва грамоте на- учился. Но после женитьбы на княгине Пустяковой, именно под влиянием жены „желание быть человеком хорошего тона вскружило ему голову; — вы его видите во всех публичных местах бессменно, хотя удовольствия, ими доставляемые, еще столь далеки от грубых чувств его, что он скучает ими... Он не пропускает ни одного публичного собрания потому только, что ему кажется величайшим преступлением против хорошего тона, на вопрос: был ли он где нибудь? отвечать: не был. Между нйми возник разговор главным образом по по- воду Россиниевского „Танкреда", которым автор и поль- зуется, чтобы высказать свое мнение об этой опере. Но конечно граф Глупосилин сообщает своему собеседнику массу разнообразных сведений о себе, не имеющих ни- какого отношения к опере. „Так продолжался, замечает Арист, наш разговор, прерываясь во время пения, и снова начинаясь во время речитативов" 1 ). Любопытное признание, свидетельствующее о том, что даже сам автор, 1) „Дни досад". Вестник Европы. 1823 г. № 15, стр. 219—226, № 16, стр. 299—312. 63