b000001427

все черты общаго средневѣкового склада ума, но доведенныя до одно- сторонности, подчасъ уродливости. Это то состояніе ума, подавленнаго буквалистическимъ авторитетомъ церковнаго писанія, неумѣніе отличить мысль отъ формы, направленіе, властно проводимое въ жизнь церковью и государствомъ въ тѣсномъ ихъ союзѣ — все это къ XV в. доводитъ сѣверную Русь до состоянія оцѣпенѣнія; мало-мальски живой душѣ ста- новится трудно дышать; она ищетъ выхода; умъ, осужденный на без- дѣйствіе господствомъ авторитета, не допускающаго сомнѣній, но не мо- гущій сзчцествовать безъ движенія мечется въ поискахъ выхода. Душная атмосфера должна разразиться грозой. Эта гроза пришла и пришла въ концѣ ХУ в., пришла въ Москву чрезъ Новгородъ съ запада: не даромъ Новгородъ былъ къ нему ближе. Это была чума — знаменитая въ лѣтопи- сяхъ «черная смерть». Значеніе ея, какъ общественнаго бѣдствія, въ пер- вомъ крупномъ движеніи, охватившемъ Русь и захватившемъ и Москву, не подлежитъ сомнѣнію: тотъ тяжелый строй жизни, которымъ накры- вало Москву, какъ тяжелымъ колоколомъ, казался незыбяемымъ людямъ, не чувствовавшимъ потребности въ его измѣненіи, видѣвшимъ только одну сторону медали — государство и церковь сильныя по внѣшности — этотъ строй заколебался отъ внѣшняго удара: только что стала утихать моровая язва, какъ вспыхиваетъ движеніе стригольниковъ. Движеніё по формѣ, естественно, религіозное — «ересь», по опредѣленію современниковъ, — но по сущности экономическое и умственное, идейное: въ основѣ его лежитъ первая попытка подавленнаго и осужденнаго на бездѣйствіе ума заявить о своихъ правахъ на участіе въ жизни общества, Попытка эта выразилась прежде всего въ критикѣ существующаго строя, протестѣ противъ тѣхъ его сторонъ, которыя особенно больно чувствовались. Новгородскій стригольникъ, этотъ по внѣшности своей и по напра- вленію мыслей братъ своего западнаго «крестоваго брата», «гейсслера», «флагелланта - самобичевателя», прежде всего отрицатель - еретикъ: онъ не признаетъ іерархіи, священства, ибо «они на мздѣ поставлены», требуетъ для всѣхъ права учить: еретики «творили себя головою, будучи ногою, тво- рили себя пастырями, будучи овцами», по выраженію патріарха Антонія. Предлагая свое учительство, стригольникъ отвергаетъ духовенство, конечно, не только потому, что оно «на мздѣ поставлено», атакже и потому, что обви- няетъ его въ лихоимствѣ — отзвукъ тяжелыхъ экономическихъ отношеніи конца XIV в., въ которомъ играло видную роль духовенство съ его судеб- ными, привилегированными правами. Такимъ образомъ началось отрицаніе безграничнаго права духовенства на духовное руководительство, на авто- ритетъ, не допускавшій сомнѣній и требовавшій только вѣры и послушанія. Это отрицаніе, раціонализмъ, коснулось и болѣе глубокихъ устоевъ то- гдашняго міросозерцанія: начинается проповѣдь о внутреннемъ христіан- ствѣ, въ противоположность обрядовому — не надо духовенства, не надо храмовъ, воздвигаемыхъ руками человѣческими: храмъ — въ душѣ каждаго истиннаго христіанина. Видимъ и прямо критическое отношеніе къ пред- ставленіямъ, основаннымъ на вѣрѣ: въ Твери возникаетъ сомнѣніе въ су- ществованіи не только земного рая, но и загробныхъ мукъ и самой 46