b000001427

турныхъ центровъ, и, судя по нѣкоторымъ свѣдѣніямъ о нихъ, едва ли являлись въ массѣ достойными носителяыи европеиской культуры. О нихъ разска.зывали, что главнымъ ихъ занятіемъ было корчемство, прпносившее имъ до іоо 0 / 0 дохода, и что именно жалобы туземнаго населенія на такое хищничество нѣмцевъ вызвали извѣстнзчо расправу Ивана IV съ нѣмецкою слободой. Но этотъ разсказъ записанъ у Маржерета, къ собіценіямъ кото- раго о ливонцахъ вообще нельзя относиться съ довѣріемъ: въ качествѣ ревностнаго католика онъ, несомнѣнно, былъ склоненъ къ излишнему сгущенію красокъ, когда ем}^ приходилось говорить о нѣмцахъ-лютеранахъ. Явно тенденціозенъ, напр., его непріязненный отзывъ о тѣхъ же ливон- цахъ. «Вмѣсто того, — говоритъ онъ, — чтобы помнить о минувшемъ бѣд- ствіи, когда они были уведены изъ отечества, лишились имущества и стали рабами совершенно грубаго и варварскаго народа, управляемаго къ тому же государемъ-тираномъ, и смириться въ виду своихъ несчастій, — они вели себя такъ гордо, поступали такъ высокомѣрно, одѣвались такъ роскошно, что ихъ можно было принимать только за принцевъ и прип- цессъ. Женщины, посѣщая церкви, наряжались только въ бархатъ, атласъ, камку, и самая послѣдняя изъ нихъ — въ тафтз г , хотя ничего больше не имѣла», Болыпее значеніе, чѣмъ подозрительныя іюказанія Маржерета, имѣетъ сообщеніе добросовѣстнаго и проницательнаго наблюдателя мо- сковской жизни Флетчера, которое тоже характеризуетъ плѣнныхъ ливон- цевъ далеко не съ выгодной стороны. Флетчеръ говоритъ, что многіе изъ нихъ соглашались креститься вторично по русскому обычаю, чтобы поль- зоваться большею свободою и сверхъ того пріобрѣсти себѣ что-нибудь на прожитье, такъ какъ они обыкновенно получали при этомъ награду отъ царя. Въ XVII в. въ московской колоніи рѣшительное преобладаніе полу- чаетъ военный элементъ. Гораздо болѣе слабыя численно, прочія соціаль- нЫя группы оттѣсняются на задній планъ офицерствомъ, которое наклады- ваетъ свой отпечатокъ на жизнь и нравы колоніи. Составъ этого офицерства, конечно, не былъ качественно однороднымъ, — наряду съ офицерами спо- собными и опытными, успѣшно прошедшими школу военнаго искусетва въ Европѣ, на московской службѣ умѣли устраиваться и такіе, которымъ былъ закрытъ доступъ въ ряды европейскихъ армій. Правда, московское правительство старалось принимать иноземныхъ офицеровъ на службу съ разборомъ и даже подвергало волонтеровъ нѣкоторому экзамему, въ Европѣ — черезъ вербовщиковъ, въ Москвѣ — черезъ приказныхъ чиновъ, но требованія, предъявлявшіяся имъ на этомъ экзаменѣ, были таковы, что удачная сдача его вовсе не могла гарантировать годности претендента на офицерское мѣсто, — съ него спраживалось, какъ съ простого солдата, толь- ко знаніе ружейныхъ пріемовъ, при чемъ оцѣнка производилась судьями, компетентность которыхъ въ этомъ дѣлѣ часто представлялась по мень- шей мѣрѣ сомнительнои. Но каковъ бы ни былъ, съ европеиской точки зрѣнія, уровень профессіональной подготовки иноземныхъ офицеровъ, не- сомнѣнно то, что въ техническомъ отношеніи они значительно превосхо- дили своихъ русскихъ соратниковъ и, что еще важнѣе, обладали мораль-