b000001427

Высокій уровень матеріальнаго благосостоянія слободы отражался во внѣшности ея обитателей и въ обстановкѣ ихъ быта. Въ уо-хъ годахъ XVII в., по- словамъ очевидца, всѣ женщины въ слободѣ одѣвались на- рядно и пышно, «какъ благородныя нѣмки». Отзывъ другого очевидца о внѣшности слободскихъ домовъ, иостроенныхъ на европейскій яадъ, мы привели выше. Внутреннее убранство домовъ, конечно, также носило отпечатокъ европейскаго изящества, рѣзко контрастировавшій съ убоже- ствомъ домашней обстановки туземцевъ, — недаромъ оно производило та- кое сильное впечатлѣніе на- тѣхъ русскихъ, которые имѣли возможность приглядѣться къ нему, и будило въ нихъ сознаніе необходимости заим- ствованій у Европы. Олеарій, описывая домашнія бани московскихъ нѣм- цевъ, наглядно показываетъ на ихъ примѣрѣ разницу между нѣмецкимъ бытомъ и бытомъ русскихъ. Устройство бань у нѣмцевъ было въ основ- ныхъ чертахъ то же, что у русскихъ, но въ деталяхъ обстановки сказы- валась гораздо большая утонченность потребностей. Ступени полка были покрыты полотномъ или набитыми сѣномъ тюфяками и усыпаны цвѣтами и разными благовонными травами, на полу лежалъ изрубленный ельникъ, издававшій пріятный запахъ. Роль банщика всегда исполняла женщина по обычаю, очевидно, перенятомз^ отъ скандинавовъ. Когда хозяева хотѣли оказать особое вниманіе гостю, мывшемуся въ ихъ банѣ, хозяйка или дочь ея приносила ему рѣдьку съ солью и прохладительный напитокъ. «Такого честнаго доброжелательства и такой чистоты, — говоритъ въ заклю- ченіе Олеарій, — однако, нечего искать у спесивыхъ, корыстныхъ и гряз- ныхъ рз^сскихъ, у которыхъ все дѣлается по-свински и неопрятно». Что касается духовнаго облика населенія Новоиноземской слободы, то было бы преувеличеніемъ утверждать, что большинство въ ней соста- вляли лучшіе представители европейской цивилизаціи. Московія никогда не была страной, переселеніе въ которую открывало бы заманчивыя пер- спективы для европейцевъ, имѣвшихъ возможность сносно устроиться на родинѣ, т. е. для людей даровитыхъ и дѣйствительно образованныхъ. Вще Герберштейнъ замѣтилъ, что «къ московитамъ переходятъ немногіе, только тѣ, которые не почитаютъ себя въ безопасности ни въ какомъ другомъ мѣстѣ», при чемъ сослался на исторію датскаго пирата Нордведа, который, спасаясь отъ враговъ, тѣснившихъ его отовсюду, покинулъ свой притонъ на островѣ Готландѣ и бѣжалъ въ Москву, откуда, однако, при первой возможности упіелъ къ императору Карлу V. Зато въ Московію охотно стекался изъ разныхъ странъ бродячій военный людъ, оставшійся безъ дѣла у себя дома и готовый служить за хорошее вознагражденіе гдѣ бы то ни было и кому бы то ни было. Этотъ элементъ положилъ основаніе первой иноземскои слободѣ въ Москвѣ, Налейкѣ, разгульные обитатели которой знакомили туземцевъ, конечно, не съ лучшими сторонами европей- ской жизни; впрочемъ, Налейку можно признать европейскою колоніей лишь съ болыпими оговорками, Такъ какъ въ ней преобладали польско- литовскіе выходцы. Вторую иноземскую слободу, на Яузѣ, основали плѣн- ные ливонцы. Эти невольные колонисты принесли съ собою въ Москву нравы, сложившіеся въ нѣмецкой окраинѣ, удаленной отъ крупныхъ куль- 26