b000001427

Неудовлетворенннымъ «ни ѣствою и питіемъ и одеждою» тѣмъ слу- гамъ, «мужику или женки или дѣвки у неволи, заплакавъ, и лгать и красть и блясть; а мужикомъ и разбивать и красть; и въ корчмѣ пити; и всякое зло чинити». Воровство и грабежи сдѣлались какъ бы подсобнымъ и общепризнаннымъ промысломъ для московскихъ холоповъ. «Во время на- шего пребыванія въ Москвѣ, — разсказываетъ Олеарій, — не проходшю почти ни одной ночи, чтобы воры не проникли въ дома нашихъ людеи и не ута- щили чего-нибудь... При дворахъ знатныхъ господъ приставляется особая стража, которая ночью должна постукивать въ повѣшенную доску палкою съ набалдашникомъ и бить часы. Но такъ какъ нерѣдко случалось, что такая стража не столько оберегала господъ, сколько воровъ, указывая имъ болѣе безопасные пути къ воровству и помогая воровать, а затѣмъ скры- валась, то теперь постановлено, что никто не можетъ быть взятъ въ ка- раульные или слуги... безъ ручательства за себя какого-нибудь извѣстнаго и почтеннаго гражданина. Сказанные выше рабы дѣлаютъ самыя улицы въ Москвѣ, особенно по ночамъ, небезопасными, такъ что безъ хорошаго оружія, или безъ проводниковъ, того и гляди, что подвергнешься нападенію, какъ это и спучилось съ нами... Въ августѣ мѣсяцѣ во время сѣнокосовъ (?), дорога по сю (западную?) сторону Москвы на цѣлыя двадцать миль чрез- вычайно опасна, по причинѣ сказанныхъ рабовъ; ибо бояре, имѣющіе въ этихъ мѣстахъ свои луга, высылаютъ всю эту челядь сюда на работу. Тамъ есть гора, съ которой издалека еще можно высматривать путниковъ, которыхъ весьма часто грабятъ и даже убиваютъ и зарываютъ въ песокъ. Ксли на этихъ воровъ и разбойниковъ возникаетъ жалоба, то госпо^ да ихъ, дающіе имъ ничтожное содержаніе, на которое едва можно прикрыШь только тѣло, смотрятъ сквозь пальцы на такія жалобы». Даже нѣкоторые господа, кажется, не прочь были воспользоваться добы- чею подобнаго промысла своихъ холоповъ, если буквально понять запре- щеніе Домостроя въ главѣ XXII «Каковы люди держать», — «чтобы отнюдь не вмѣщалося въ домъ ни отъ насипія, ни отъ грабленія, ни отъ всякаго мшелоимства». По крайней мѣрѣ, рабовладѣльчество другихъ странъ до- пускало подобную практику. Жестокія условія суідествованія, естественно, озлобляли угнетаемыхъ и развивали въ народѣ невѣроятную грубость, жестокость и безчувственность. По словамъ Флетчера, рабство и лишенія «налагаютъ ( особый отпе- чатокъ на самый характеръ жителей. Видя грубые и жестокіе поступки съ ними всѣхъ главныхъ должностныхъ лицъ и другихъ начальниковъ, они также безчеловѣчно поступаютъ другъ съ другомъ, такъ что самый низкій и убогій крестьянинъ (какъ они называютъ простолюдина), уни- жающійся и ползающій передъ дворяниномъ, какъ собака, и облизывающіи пыль у ногъ его, дѣлается несноснымъ тираномъ, какъ скоро получаетъ надъ кѣмъ-либо верхъ! Отъ этого,.. жизнь человѣка считается ни по чемъ». «Вообще русскіе, — говоритъ другой иностранецъ, — народъ пресвар- ливый, обзываютъ другъ друга самыми грубыми и неприличными словами. На улицахъ постоянно слышишь такую перебранку между ними, даже старыя бабы грызутся часто одна съ другою съ такимъ ожесточеніемъ, 94