b000001425

и отчасти изъ желанія избавиться отъ этого гнета, или вслѣдствіе при- вычки къ русскимъ нравамъ и обычаямъ, а чаще изъ желанія долучше устроиться, принимали правоспавіе, и это тѣмъ болѣе, что Московское правительство щедро награждало «перекрестовъ» жалованьемъ и службои, видя въ переходѣ въ православіе иноземцевъ не только «торжество пра- вославія», но и государственную пользу, такъ какъ «обратившшся» мастеръ или офицеръ изъ иноземца превращался въ своего: путь для него на родину тѣмъ самымъ былъ прегражденъ, какъ вслѣдствіе боязни преслѣдованія на родинѣ, за измѣну вѣрѣ, такъ и въ силу прямого пере- хода вмѣстѣ съ православіемъ въ подданство Московскому государю. — «Которые изъ пекрещёнѣіхъ нѣмцевъ, писалъ въ 1629 г- Михаилъ Ѳеодо- ровичъ воеводамъ въ Новгородъ, — похотятъ креститься въ напіу право- славную вѣру Греческаго Закона.., и вы бы тѣхъ крещеныхъ (правиль- иѣе «перекрещеныхъ») нѣмцевъ въ свою землю отпускать не велѣли, a сказали бы то имъ до крещенія, что имъ отпуску съ нашея стороны не будетъ, а присылали бы такихъ, крестя, къ намъ къ Москвѣ или велѣли имъ быть въ Новгородѣ, кто къ кому поёдетъ но своей вопѣ». Число «перекрестовъ» въ царствованіе Алексѣя Михайловича стало столь велико, что прежнее ідедрое жалованье имъ было понижено, и установилась устойчивая такса. «Въ видахъ болыпаго удобства, обратившіеся обыкно- венно отдѣлялись отъ прежнихъ своихъ единовѣрцевъ. Если часть ихъ но полученіи награды и продолжала держаться своего языка, обычаевъ и жить въ Нѣмецкой слободѣ, то бопьшинство поселяпось между природ- ными русскими, или же въ отдѣльныхъ спободахъ. Подъ Москвоё изъ такихъ перекрещенцевъ составилось нѣсколько слободъ: одна Басманная, — • рядомъ съ нѣмецкой спободой; другая, Попьская — на противоположной сторонѣ Москвы» (Цвѣтаевъ). Эти многочисленные перекресты очень часто вступали въ браки съ русскими, и такимъ образомъ входили во всемъ своемъ культурномъ объемѣ въ русскую стихію, растворяясь въ ней и въ свою очередь сообщая ей, можетъ быть, вопреки своей волѣ,- если не ярко выраженныя свойства своей культуры, то по крайней мѣрѣ — воз- можность примиренія и тѣснаго общенія съ этой культурной атмосферой, которая, конечно, не снималась въ перекрестѣ «банею пакибытія». Но иноземный островъ, стиснутый московской стихіей, давалъ по- слѣдней свою окраску не только въ видѣ растворявшихся въ ней оттор- гнутыхъ отъ этого мірка элементовъ: сами московскіе люди массами входили въ эту московскую «заграницу» и выходили изъ нея не безъ новыхъ навыковъ, чувствъ и представленій. Мы не говоримъ о мно- гочисленной прислугѣ изъ русскихъ, обслуживавшей за жалованье нужды жителей Нѣмецкой, Басманной и Польской слободъ: характерно сообіценіе Таннера, что иноземцы одѣвали въ нѣмецкое платье своихъ спужанокъ изъ татарокъ и русскихъ. Послѣ Смуты отъ иноземныхъ мастеровъ тре- бовали, какъ обязательнаго условія, выучки своему ремеслу и искусству приставленныхъ къ нимъ подмастерьевъ изъ русскихъ. А поучиться было чему у московскихъ нѣмцевъ въ XVII в. Влизъ Нѣмецкой спо- боды находились три завода — стекпянный, желѣзно-плавильный и бумажный. 78