b000001425

спрыскивался, no характерному выраженію сов-ременнаго историка, «ядъ европейской цивилизаціи» въ Русское Государство. Размѣры и пріемы этихъ инъекцій были неодинаковы на протяженіи взятаго нами періода. Переломнымъ моментомъ въ этомъ отношеніи было Смутное время, когда съ очевидностью обнаружилась необходимость лѣченія приходившаго въ разруху Русскаго Государства, помимо сильно-дѣйствующихъ домашнихъ средствъ, усиленною дозою «заморскаго зелья». До Смуты общество пассивно, съ наивнымъ любопытствомъ относи- лось къ вторгавшимся въ русскую среду иноземнымъ людямъ и привози- мымъ ими диковинкамъ, по волѣ и съ разрѣшенія правительства. Послѣд- нее, поставленное границами объединеннаго Московскаго Государства въ сосѣдство съ западными народами, пробовало запугать западную дипломатію пышнымъ костюмомъ своихъ историческихъ и фантастическихъ титуловъ и притязаній, бряцая не столько азіатскимъ оружіемъ, не всегда надежыымъ, сколько дутою численностью своихъ силъ и средствъ. Это раздуваніе существующаго и прикрытіе бутафоріей несуществую- щаго были вызваны впечатлѣніемъ отъ знакомства съ превосходствомъ за- падной культуры. Превосходство это быпо быстро сознано, и такъ же быстро отмѣчены отечественныя прорѣхи, которыя теперь и стремятся или зачинить на бѣлую нитку, отчасти западными же наемными силами и средствами; или прикрыть отъ взоровъ Западноё Европы какою бы то ни было цѣною, задерживая силою присмотрѣвшихся къ русской жизни выходцевъ изъ чужихъ странъ, сообщая чрезъ приставовъ иностранцамъ- дипломатамъ небывалыя цифры и невѣроятныя характеристики. Уже со времени Ивана Грознаго чувствуется въ руководящихъ слояхъ Москвы неувѣренность въ устояхъ національной культуры, даже брезгливое отно- шеніе къ нимъ. Напомнимъ, какъ ідеголяетъ кн. Курбскій предъ Западомъ и своимъ русскимъ корреспондентомъ схваченными налету обрывками евро- пейской учености. Самъ Грозный, котораго славянофилы превратили въ идейнаго носителя и вдохновеннаго проявителя истинно-русскихъ началъ, не прочь былъ предъ западными мастерами отречься отъ родной культуры. Флетчеръ даетъ характерную въ этомъ отношеніи сценку. Отдавая слитки золота золотыхъ дѣлъ мастеру, ангпичанину, царь велѣлъ ему хорошенько смотрѣть за вѣсомъ. — «Русскіе мои всѣ воры», сказалъ Грозный. Мастеръ, слыша это, взглянулъ на царя и улыбнулся. Тогда царь, человѣкъ весьма проницательнаго ума, приказалъ объявить ему, чему онъ смѣется. — «Всли ваше величество простите меня, — отвѣчалъ золотыхъ дѣлъ мастеръ, — то я вамъ объясню. Ваше величество изволили сказать, что русскіе всѣ воры, а между тѣмъ забыли, что вы сами русскій.» — «Я. такъ и думалъ», отвѣ- чалъ Царь, «но ты ошибся; я не русскій, предки мои германцы»... Даже православные отцы Стоглаваго Собора стыдятся за пороки своей паствы предъ мнѣніемъ иноземцевъ не менѣе, чѣмъ боятся божественной кары: «Садомская пагуба... многимъ людямъ на смятеніе и на соблазнъ и погибель, а отъ множества народа и отъ иновѣрныхъ поношеніе и уко- ризна нашей православной христіанстѣй вѣрѣ» , Также «строи и бабы, отъ сновъ смущени, мнятъ пророчествова,ти и,.. по торгомъ ходятъ съ образами 70