b000001425

no всему тѣлу». Подъ впіяніемъ всего этого во второй половинѣ XVII в. стали хлопотать о заведеніи въ Москвѣ разсадника болѣе широкаго обра- зованія, чѣмъ то, которое могли дать доморощенныя школы. Послѣ частныхъ попытокъ з^довлетворить нужду открытіемъ времен- ныхъ курсовъ (школа Сим. Полоцкаго) и кружка самообразованія (Ртищева), рѣшено было, наконецъ, завести госз г дарственную высшую школу. Образца ея искатъ было недалеко. Въ присоединенномъ недавно Кіевѣ процвѣтала реформированная Петромъ Могилой по образцу іезуитскихъ коллегіумовъ академія. Вызванная нуждою про- свѣщенной борьбы съ наступавшимъ катопичествомъ, Кіевская академія, естественно, должна была зхвоить себѣ пріемы, образовательныя средства и политическій духъ іезуитской образованности съ ея всемірнымъ латин- скимъ языкомъ и всеоружіемъ схоластики. Организація Кіевской академіи была настолько дѣеспэсобной, что" питомцы этой школы, «черкасы», не только съ честью боролись съ просвѣщеннѣйшими и могучими своей орга- низаціей миссіонерами ордена Іисуса, но и въ теченіе второй половины ХѴІІ и болыпей части XVIII в. вели неутомимз^ю наступательную борьбу противъ восточнаго невѣжества, поддерживаемаго архіереями изъ велико- россовъ. Повидимому, лучшаго образца и не могли найти москвичи для- заводимой у себя школы. Благо и силы, воспитанныя Кіевской академіей, были уже въ Москвѣ въ лицѣ знаменитаго Медвѣдева, убѣжденнаго уче- ника Сим. Полоцкаго, и старцевъ Ртищевскаго кружка. Но подозрительные къ латинскому Западу во всемъ, что касается дѣла вѣры, представители православія не рѣшились цѣликомъ пересадить въ Москву Кіевскую ака- демію съ ея типичными свойствами и силами. Трагизмъ раскола въ томъ и состоялъ, что руководители сторонъ, на которыя раскололась русская церковь, иридавали формѣ и о6рядз г религіозному существенное значеніе въ дѣлѣ спасенія. Всли для тѣхъ и другихъ было не все равно, тригубить или двугз г бить аллилуйя, креститься «щеіютью» или <жопытцемъ», то тѣмъ болѣе не могло быть для нихъ безразличнымъ, если станутъ во главѣ бого- словской мысли на Руси облатинившаяся школа и ея пропагандисты, кото- рые вмѣстѣ съ латинскимъ языкомъ усвоили и латинскую мысль, а съ Ѳомой Аквинатомъ — схоластическое пониманіе догматики. Поэтому вопросъ о типѣ школы всколыхнулъ московское общество и, какъ ножомъ, раздѣлилъ его на сформировавшіеся уже къ этому времени слои, настолько ясные въ проявленіяхъ ихъ типичныхъ отличительныхъ чертъ и стремленій, что ихъ нельзя не отмѣтить. Рѣзко выдѣлялась партія, для которой высшая латинская школа казалась ненужнои, потому что была опасной для «древляго православія» и формъ спасенія. Эта партія стояла совсѣмъ въ другой плоскости, чѣмЪ «латынники», и понять другъ друга они никакъ не могли. Убѣжденія ретроградовъ выливались въ формулу: «Лучше изучать (т. е. зубрить) часословъ, псалтирь, октоихъ, апостолъ и евангеліе и любить простыню (простоту) паче мудрости, и тѣмъ грѣшную душу очистить отъ грѣховъ и жизнь вѣчную получить, чѣмъ постигнуть Аристотеля и Пла- тона и, философомъ въ сей жизни называясь, въ геену отойти». 92