b000001425

архіепископу Симеону, что у него «иередъ херувимскою пѣснью иѣлн съ партесъ на хорахъ», на что смоленскій владыка замѣтилъ: «надобпо было бы Святѣйшему ІІатріарху оное пѣніе истребляти, аще негодно, во- первыхъ, въ церквахъ близъ себе; а то пѣніе въ смоленскои странѣ при- лично и людямъ любезно: .тамъ повелѣваетъ, а здѣ запрещаетъ», укоряетъ еп. Симеонъ въ непослѣдовательности русскаго архипастыря. И былъ правъ, потому что, какъ говоритъ историкъ церковнаго пѣнія въ Россіи г. Разумовскіи — «Москва въ царствованіе Ѳеодора Алексѣевича имѣла собственныхъ знатоковъ церковнаго пѣнія и композиторовъ... Тихонъ Макаріевскій, монахъ и казначей натріаршаго дома, предложилъ въ сво- емъ кпючѣ правила для мусикійскаго пѣнія, чинно и согласно сочинен- наго; къ этимъ правиламъ приложена великая ектенія на восемь голосовъ»_ Видимо, не для одного собственнаго удовопьствія, но удовлетворяя запро- самъ хотя бы немногихъ избранныхъ среди русскихъ, нѣкій Дилецкій перевелъ въ 1679 г - съ польскаго «Идею грамматикіи мусикійской». Незамѣтно проникалъ Западъ въ провославныё храмъ и другимъ путемъ, а именно внося новыя краски, композицію и сюжетъ на иконы и стѣны храма, и въ эток области вліяніе Запада стало ощущаться со- временниками ранѣе всего, Уже Стоглавый Соборъ въ числѣ многаго дру- гого, для возстановленія «поисшатавшихся обычаевъ», требовалъ, «чтобы гораздые иконники и ихъ ученики писали съ древнихъ образцовъ, a са- мосмыгиленіемъ бы и своими догадками Божества не оиисывалн». Чуткіи взоръ дьяка Висковатаго подмѣтилъ въ иконахъ Благовѣщенскаго собора, написанныхъ псковскими иконописцами въсрединѣ XVI в., черты «своего разума, а не божественнаго писанія: то же писано, а пе тѣмъ ви- домъ». Духовный соборъ 1554 г - успокоилъ сомнѣнія Висковатаго и заставилъ его покаяться въ «Х5'льныхъ словахъ», но художественное чутье не обмануло чуткаго дьяка. — Знатокъ русской иконографіи, Ровинскій, оправдалъ правоту сомнѣній Висковатаго, указавши на одной изъ иконъ Благовѣщенскаго собора, писанныхъ псковичами, части, прямо скопиро- ванныя съ рисунка флорентійскаго хз^дожника, Чимабуэ, а другая икона — является точной копіей рисунка Перуджино. Но помимо этихъ западныхъ новшествъ, залетѣвшихъ въ православный храмъ по винѣ Новгорода и Пскова, этихъ старыхъ грѣшниковъ, неравнодушныхъ къ европейской культурѣ, сама Москва обзавелась художниками прямой западной піколы. Придворными живописцами во второй половинѣ XVII в. были Стани- славъ Лопуцкій, смоленскій шляхтичъ, и Иванъ Мировскій. Полякъ Се- менъ Лисицкій писалъ во дворцѣ настѣннымъ письмомъ страшный с^^дъ въ 1684 г. Не только непосредственное вліяніе этихъ иноземцевъ сказы- валось на русской иконографіи — западная иконопись давалась, какъ про- пись, для учениковъ. Такъ, въ 1676 г., по сообщенію Забѣлина, была куплена для живописцевъ въ Оружейную палату письменная въ лицахь латинская библія въ бѣлой кожѣ отъ живописгщ Ивана Бсзмина. Неудивительно поэтому, что не только въ теремѣ Софьи /,лексѣевны находимъ образъ Божіей Матери Ченстоховской, въ палатахъ бояръ — польскія иконы, отобранныя Никономъ, и фряжскіе листы съ изображе- §5