b000001325

82 Мутные дни. общественномъ укладѣ, въ Государственной Думѣ. Балаганъ притворствъ, обступленный злорадными жутиками-шутиками. Полупокойники отъ устало- сти и страха напірягаютъ сшы, чтабы доказать са- мимъ себѣ и людямъ, что «жить можно» (И. Н. По- тапенко даже нарочную пьесу написалъ подъ та- кимъ заглавіемъ), во «кости щелканье сухой» хо- хочетъ надъ иепосильными стараніями, и, вмѣсто жизии, выходитъ судорога . . . Ужъ шешо, какъ въ старинной пѣснѣ поется: Я не самъ трясусь, Меня черти трясугь . . . И опять, наблюдая эпидемію danse macabre'a, это трясеніе чертовское, недоумѣваешь въ тоскли- вомъ страхѣ за человѣка: — Это — въ самомъ дѣлѣ или нарочно? Толпами нагоняются въ жизнь призраки, чтобы поставить перегородку между измученньши умами и мучительными правдами дѣйствительности. Ле- петы сказокъ и бормотанье сплетенъ. Каждый день — новый оби;ественный миѳъ по телеграфу и телефону. Газеты, одна за другою, обращаются въ безразличный вопль сенсаціи, повторяющей каждую громкую случаиность съ истерическою готовностью сибирской «мерячки». Искусство — вьімыселъ жи- зни — стало сильнѣе, чѣмъ сама жизнь. Театръ пріобрѣлъ значеніе и властъ, которыя получаетъ онъ только въ тѣ насмѣшливо-унылыя эпохи, когда актеръ Стефаніонъ чувствуетъ себя въ правѣ воз- разить Августу, который хотѣлъ его высѣчь за скандалы : — ' Оставь насъ въ покоѣ, цезарь! Тебѣ же