b000001325

44 Мутные дни. сданъ на руки историкамъ и соціологамъ. До Тол- стого Европа оризнавала только тотъ русскій та- лантъ и геній, которые уходили съ работы русской на работу міровую. Ни Пушкинъ, ни Гоголь, ни Глкнка не сказали ей ничего, Бѣлинскаго, Добролю- бова, Чернышевскаго и спеціалисты не нюхивали, Рѣпинъ — геній до Вержболова, и «Гамаюнъ» Вас- нецова былъ злобно осмѣянъ на Парижской выстав- кѣ, какъ «русская ерунда». Въ самомъ Герценѣ Европа умѣла разобрать, сквозь внѣшность запад- ника, слишкомъ «славяінскую душу» — ■ дружбы къ обаятельной личности великаго русскаго публици- ста-революціонера оказала меого, но среди полубо- говъ Пантеона своего его не оставила . . . Кстати сказатъ о Герценѣ. Какъ хорошо все-таки, что Левъ Толстой похороненъ на родинѣ! «Хоть безчув- ственному тѣлу равно повсюду истлѣвать», но мо- гила великаго человѣка — мощный символъ; ея просвѣтительная сила долго еще продолжаетъ дѣло славнаго мертвеца въ средѣ, для которой онъ рабо- талъ. Герценъ въ Ниццѣ лежитъ далеко оть род- ной среды великаго труда своего, — на кладбищѣ народа, который его не читалъ и не знаетъ: для котораго онъ былъ не болѣе какъ пріятный анек- доть — любезный, богатый и остроумный boyard russe, «имѣющій несчастье» находитъся въ оппози- ціи къ своему правительству; въ которомъ онъ со- вершенно забыть, которому имя его ничего не гово- ритъ, прахъ его давно не нуженъ. Изрѣдка забре- детъ русскій туристъ — долго ищетъ забытую мо- гилу: кладбищенскіе сторожа даже не умѣютъ по- казатъ, гдѣ лежитъ Герценъ! Наконецъ, натыкается на нее, по примѣтѣ общеизвѣстнаго памятника За- бѣллы, къ сожалѣнію, совсѣмъ не такъ величествен-