b000001325

Издали. Великій анекдотъ. 43 служиться. Идетъ отвратительная трагикомедія полицейской войны съ портретами, театральными афишами, спектаклями, рѣчами, программами по- минокъ, траурными рамками . . . Что ни день, то возлагается — нѣтъ, швыряется на могилу Толстого репейный вѣнокъ новыхъ и но^выхъ полицейскихъ анекдотовъ! О, отдаленные потомки! Повѣрите ли вы въ горькую соль ихъ, когда вы будете ихъ чи- тать въ «Русской Старинѣ»? Да, съ Толстымъ было легче русскому человѣку выдержюать тотъ пріидирчивый экзаменъ культур- наго равноіправія, который встрѣчаетъ насъ за гра- ницею всегда и вездѣ — едаа ли не со временъ Але- ксѣя Михайловича, когда впервые зазнала насъ Европа, и — относителвно — при не весьма много растаявшемъ съ тѣхъ временъ предубѣжденіи противъ «низшей расы». До Толстого на европей- скомъ экзаменѣ, вполнѣ, счастливилось только тѣмъ русскимъ, которые, сжимая русскость свою въ готовность безконечно уступчиваго компромисса, «окунались въ западное мюре» настолько глубоко и прочно, что не могли ужъ и вынырнуть изъ него. Такъ ужъ и доживать свой вѣкъ приходилось имъ въ западномъ приспособленіи, въ привычкѣ ■ — вто- рой натурѣ, чувствуя себя за рубежомъ, какъ рьгба въ водѣ, на родинѣ, — какъ рыба въ пескѣ. Такъ было съ Тургеневымъ, такъ теперь съ Мечнико- вымъ. Такое впечатлѣніе произѳелъ на меня П. А. Кропоткинъ. Такъ было и съ Бакунинымъ, память котораго въ Европѣ шире и прочнѣе, чЪтъ память гораздо болѣе блестящаго и прекраснаго Герцена, тогда какъ въ Россіи, наоборотъ, Герценъ, — по- клоняемое, святое имя общѳственнаго календаря, a Бакунинъ почти совершенно забытъ обществомъ.