b000001325

Издали. Великій анекдотъ. 45 наго, какъ воспѣлъ Надсонъ. Въ статуѣ есть сход- ство и выраженіе, но она мелка для «моінумента» и — могила, что ли, подъ нею осунулась? — изъ года въ годъ принимаетъ все болѣе и болѣе призе- мистый видъ. Разрастаніе кладбища забыло Гер- цена въ заброшенномъ углу, въ ямѣ стараго пого- ста. Загажеиный птицами монументъ, на заросшей могилѣ чей-то давній, рыжій, бѣдный вѣнокъ . . . Рядомъ — старые памятники, разрушеніе гро- бовъ . . . Время равнодушно глядитъ изъ стѣнныхъ щелей и медленною капелью изъ нихъ лѣниво шеп- четъ: — Это было давно, давно . . . Это здѣсь уже никому не нужно, не нужно . . . Превосходно сдѣлали поляки, что вывезли прахъ Мицкевича и Словацкаго съ чужбины на краковскій Вавель. Великая власть — національный пантеонъ! Когда-нибудь Петербургъ или Москва встрѣтяп> изгнанный прахъ Герцена съ такимъ же благого- вѣйнымъ торжествомъ, какъ Франція встрѣчала, возвращенный со св. Елены, гробъ Наполеона, но, покуда — увы! кругомъ мерзость запустѣнія, мши- стое время и властный лепетъ капели: ■- — Это было давно, давно, давно . . . Левъ Толстой — первая русская сила, которая заставила Европу приэнать себя, an und fur sich, безусловно, отъ уровня и правилъ западной куль- туры, внѣ ея прикладной служебности, безъ прися- ги на Парижъ, Берлинъ и Лондонъ, въ пророческой обособлености и повелительномъ абсолютѣ генія. Этотъ громада-человѣкъ, еще почти мальчикомъ въ «Люцернѣ», отвѣтилъ Европѣ на зкзаменъ экза- меномъ. И съ тѣхъ поръ какъ взялъ на себя от- вѣтственный подвигъ — быть критическимъ коррек-