b000001325

38 Мутные дни. надлежать будетъ. Покуда, половина Толстого въ Россіи ■ — предлогъ для конфискаціи и штрафовыхъ взысканій; другая половина, вонъ, оказывается, про- ходила, кромѣ цензуры правительственнои, цензуру родственную. Даже «Войну и Миръ» мы читали подъ краснымъ карандашомъ графини Софьи Ан- дреевны, вуалированяую «для молодыхъ дѣвушекъ». Передъ Толстымъ еще 50 лѣтъ случайшстей на- слѣдственнаго права и — кто исчислитъ, сколько лѣтъ и, въ годахъ этихъ, сколько возможностеи для печальнѣйшихъ возможностеи цензурно-админи- стративнаго сопротивленія? Нѣтъ силы въ мірѣ, ко- торая исключена была бы отъ закона распростра- ненія по линіи наименьшаго сопротивленія. И — берегитесь! • — • Толстой, тоже покорный закочу этому, понемногу пойдетъ туда, куда этотъ законъ его потянетъ: геній его уйдетъ въ Европу и Аме- рику, а что останется на долю Россіи? Могила въ Ясной Полянѣ — случайная могила, потому что ушелъ Левъ Николаевичъ изъ дома, по свидѣтель- ству Александры Львовны, съ опредѣленнымъ намѣ- реніемъ покинуть Россію — выбратъся черезъ Кон- стантиноноль въ Болгарію. Онъ лишь не доѣхалъ въ Европу, но уже уѣхалъ въ нее. Да, да! еще два- три дня отсрочки отъ астаповской лихорадки, и самый прахъ Толстого не лежалъ бы на родинѣ! . . Потому что, можно быть увѣреннымъ: умри Тол- стой за границей, прахъ его не былъ бы впущѳнъ въ Россію. Это старая побѣдоносцевская мечта — выжить Толстого умирать въ Eppony и, тѣмъ са- мымъ, естественно предотвратить неловкое положе- ніе, въ которомъ синодъ очутился нынѣ. Еще ко- гда Толстой болѣлъ въ Крыму, въ Гаспрѣ, очень хотѣлось Петербургу: взялъ бы старикъ заграниіч-