b000001325

Издали. Великій анекдотъ. 35 странѣ, на которую «вліяли» Толстой и Достоев- скій, Соня Мармеладова даже не могла быть пока- зана публикѣ, какъ проститутка, и ея паденіе pw- суется фразою лицемѣрія, воистину. геніальнаго, какъ совершенное безстыдство «условной лжи» — фуедамента буржуазной культуры: «сегодня я дала свой первый урокъ» — уже не помню чего, музыки или французскаго языка? А это было въ Англіи, въ странѣ, гдѣ Толстой и Достоевскій дѣйствительно, говорятъ, любимы и чувствують себя гораздо боль- ше дома, чѣмъ въ обществѣ практическихъ и сухо- ватыхъ, свѣтлыхъ и поверхностныхъ, латинскихъ умовъ. Думаю, что если бы существовало въ Евро- пѣ русское вліяніе, то во главѣ господствующей надъ всѣми европеискими литературы французской не стоялъ бы праздный и скептическій красавецъ- стилистъ, голый и пустой, какъ мѣдный истуканъ, Анатоль Франсъ. Вѣдь это же соБершенный анти- подъ и Толстого, и Достоевскаго, и почти антиподъ даже Тургенева — типическій вольтеріанецъ, истин- но латинская душа, категорически отрицающая со- бою ту расплывчатую «ame slave», въ согласовані- яхъ съ которою галльскаго esprit, будто бы, и выра- зилось это вліяніе. У Франціи есть одинъ, време- нами, дѣйствительно, очень похожій на русскаго, большой писатель: Октавъ Мирбо. Но онъ если кого изъ нашихъ и напоминаетъ, такъ — Салты- кова, о вліяніи котораго на французовъ никто ни- когда не помышлялъ, котораго французы врядъ ли хоть сколько-нибудь знаютъ и который, вдобавокъ, самъ-то вышелъ — ■ по собственному признанію — изъ французской школы, какъ типическій жоржъ- зандистъ. Прѳклоненіе предъ Львомъ Толстымъ — въ Европѣ — аксіоматическое, общее мѣсто; отри- з*