b000001325

378 Мутиые дни. плохо. Наобороітз, Короленко именно тогда-то и силенъ особенно, когда учитъ. Онъ — прежде все- го — просвѣтитель и моралистъ. Быть можетъ, ни одинъ фактъ въ жизни его, богатой опытомъ и на- блюденіемъ, не былъ имъ принятъ непосредственно, инстинктивно, механическимъ воспріятіемъ — не продуманно, не прочувствованно, безъ критическаго взвѣщиванія, безъ этической примѣрки, безъ при- глядки: что изъ наблюдевнаго факта должно для общественнаго строя вошослѣдоеать и какъ онъ можетъ быть использованъ въ общую выгоду- Ре- лигіи Человѣка - и, въ частности, для цѣлей совре- менной общественной морали. Изъ далекихъ «Огоеьковъ» на темной сибирской рѣкѣ выросло одно изъ самыхъ бодрыхъ, нужныхъ и во-время (1900) сказанныхъ «стихотвореній въ прозѣ» рус- ской политической музы. Встрѣча съ перевозчи- комъ Тюлинымъ («Рѣка играетъ») вылилась, во- истшу, «перломъ созданія»: выросъ новый всерос- сійскій типъ «Обломова снизу». «Обратите вни- іѵГаніе на Тюлина, — писалъ мнѣ недавно М. Горь- кій, • — въ томъ, что наверху Облоімовъ, а внизу Тюлинъ, — фатумъ русскаго прогресса». Въ лицѣ В. Г. Короленки мы имѣемъ совершен- но исключителъный примѣръ художественнаго ди- дактика. Въ его литературномъ творчествѣ нѣтъ ни одной строки, которая не была бы прекрасна, и ни одной, которая была бы сказана напрасно и слу- чайно. Этикъ и соціологъ, — ■ онъ мыслитъ научно и цѣлесообразно, истинный поэтъ, — онъ мыслитъ образами. Благодаря этому счастливому сочета- нію, никто не превзошеэіъ В. Г. Короленкѳ въ фор- мѣ «учительскаго сказанія», столь популярной и любимой у насъ на Руси. «Тѣни», «Сказаніе о