b000001325

Издали. Великій анекдотъ. g Грызть программу вмѣсто булки и грѣться идеей вмѣсто печки, — жуткое существованіе, и солоно долженъ придтись человѣку дымъ отечества, чтобы упорно предпочитать его теплу и сытости голодныи тифъ на парижской мостовой. Но грызутъ и грѣ- ются, и скверно жить, но, видно, есть во что жить. Сравните статистику самоубійствъ голоднаго и ни- щаго стотысячнаго русскаго Парижа съ такою же статистикой въ такомъ же русскомъ городѣ внутри Россіи, не говоря уже о Петербургѣ, Одессѣ, Мо- сквѣ: въ русскомъ Парижѣ ихъ окажется меньше, и записки о себѣ парижскіе самоубійцы не тѣ оста- вляють, что петербуржцы, одесситы, москвичи. Смерть отъ душевной пустоты, диктующая русско- му интеллигентному самоубійцѣ предсмертное при- знаніе, въ родѣ — «умираю для разнообразія», — въ эмиграціи рѣдкая и нисколько не уважаемая гостья. Эмигранту некогда и не съ чего быть blase. Іуши-то полны, и головы рады работать, а вотъ желудокъ пустъ и кишкамъ дѣлать нечего, кромѣ какъ бурчать. И хорошо еще, когда одному же- лудку и однѣмъ кишкамъ, а когда ихъ мается самъ- четвертъ, самъ-пятъ? Ибо всякаго рода воздержа- ніе возлагаетъ на себя и геройски терпитъ русскій бѣдствующій эмигрантъ, — единственно только искушенія преодолѣть онъ рѣшительно не въ со- стояніи: не жениться въ восемнадцать-двадцать лѣтъ на дѣвицѣ шестнадцати-восемнадцати и — къ гражданскому совершеннолѣтію — не обрасти парою или троицею младенцевъ-погодковъ. А затѣмъ — припѣвъ все тотъ же: — Петровичъ! долго ли намъ муки сія терпѣть будетъ? — Марковна! до самыя смерти.