b000001310

Настала торжествениая и решительная минута. Обе танцовщицы-соперницы выбежали на сцену и заняли, каждая свою сторону. Solo Саши покрыли апплодисментами сам хозяин, Трезвонин и Агафон, solo Параши встречало взрывы грома со стороны князя, меня и Хвостикова, пересевшего ко мне. Публика разделилась на две партии. Но когда обе танцовщицы, с ненавистью в душе, но с улыбкой на устах, нежно обняв друг друга, понеслись по сцене, одна желая превзойти другую, когда началась между ними ровная и сильная борьба, — наши партии, каждая отстаивая свою танцовщицу, слились в один общий гул одобрения. Тан- цовщицы задыхаясь от волнения и усталости, пролетели еще раз по сцене, сделали два-три прыжка и, остановясь в грациозных позах, кончили поединок, вызывая дани нашего удивления. Увлеченный Оглетаев, забывшись в пылу восторга, схватил букет и в одно мгновение бросил его на сцену. Обе танцовщицы кинулись поднять его, но барин крикнул: — Саше! — и она с торжеством взяла цветы, аоби- женная соперницз грусгно отошла в сторону" 1 ). О том, как „проходил роли" корнет Оглетаев со своими крепостными артистами в повести имеется, не менее чем предыдущая, характерная сценка: — Где Сергей Васильевич? — У себя-с, — отвечал вошедший лакей. — А именно? — В Монплезирес... Добравшись до увеселительного замка, я предпочел не входить в главную дверь, откуда неминуемо попал-бы в театральную залу, а обогнуть строение и, воспользовав- шись балконного дверью, войти прямо в комнату хозяина. Предначертав себе такой план действий, я привел его в исполнение и застал Отлетаева в халаге, в кресле, за стаканом кофе, с трубкою в зубах и с тетрадью в руке. Сидя таким образом, он суфлировал какую-то роль актрисе Маше, игравшей вчера старуху и плясавшей русскую. Маша делала руками сильные жесты. — Дура! — говорил корнет. — Не так, повтори!.. „Ах! если-б ты знал — кричала Маша — всю силу ^ Ibid, стр. 181—182, 41