b000001310

моей страсти; если-б ты понимал то отчаяние, которым полна дуща моя, если-б ты мог сочувствовать слезам моим"... ■ — Хорошо! громче! замечал хозяин. „Если-б у тебя было сердце, а не гранит"... — Хорошо... „Ты бы сжалился надо мной, ты бы не бросил меня, не оклеветал меня... Ах Андре!.. Андре. — Andre, — сказал корнет. — Андре, я говорю-с Андре, — сказала Маша. — Дадура, пойми ты, Andre, а не Андре. Ну, скажи Andre. — Андре-с. — Фу, ты дубина какая! Поди скажи, чтобы во всей пьесе, где Andre, поставили Жорж... Ну, повтори... — Жорж, — сказала Маша. — Ну пусть будет Жорж! — сказал я, все стоя в дверях, и желая 'прекратить начинавшую утомлять меня сцену. — Это вы? — сказал хозяин. — Mille pardons, я в халате. Вы меня застаете за моим ежедневным занятием. Измучили они меня просто. Садитесь, прошу вас! Куда прикажите? — говорил хозяин. обратившись к Маше: — ступай, вели переменить имя, да смотри у меня учить роль: да скажи там на сцене, чтобы первые два акта без меня репетиро- вали, а третий оставить, без меня не начинать, а притти доложить: кончили, мол, первые два. Ну, ступай, да смотри не переври. — Никак нет-с, — сказала Маша и вышла, а корнет обратился ко мне: — Извините, прошу вас. У меня как утро настанет, так возня: одного научи, лругому покажи, каіс и что. С одною роль пройти, третью заставь па делать, гардероб распре- дели, а тут бутафорская часть: все я сам, голова кругом пойдет, право! 1 ). Как расправлялся корнет Отлетаев (В. С. Танеев) с ревнивицами из своего театрального гарема показывает очень короткий и вместе с тем очень красноречивый диалог между „барином" и его гостем: — А что-б она впредь не ревновала, знаете, что я сделаю? ') Ibid, стр. 217—219. 42