b000001308

* — S2 — ние иллюстративных ярославских росписей Плеханов проявил повеюду. Но его собственные композиции не стали от ѳтого монументальными, ясными и убедительнъши. В них меньше фигур, беднее обстановка ком- нат, беднее архитектурный пейзаж; фонов, но ни главная мысль компо- зиции, ни правда художественная не увеличились от этой причины, ибо кисть Плеханова нэ отличалась силой и выразительностью линии, у него не было глубокого понимания нрироды красочных сочетаний: он был только хороший, добросовестный мастер-ремесленник. После Софийской росписи в Вологде наступил двадцатилетний нро- межуток, но безусловно Софийская роспись оказала крупнейшее влияние на местных мастеров, побуждала ях к творчеству и подражанию, кото- рое и проявилось как-то сразу, бурно, одновременно в трсх росписях вологодских церквей — Димитрия Прилуцкого на Наволоке, Покрова на Козлене и Иоанна Предтечи, что в Рощенье. Все это росписи начала XVIII века (1709 — 1717), но, конечно, они должны быть без всяких оговорок отнесены и по своему духу и но исполнению к последней чет- верти XYII столетия. Художник, росписавший малепькую церковку Ди- митрия на Наволоке, пользовался ярославскими образцами и учился по росписям Плеханова, но он не только подражал, не только усваивал, он не овладел полностьіо умением ярославского искусства, но прибли- зился к нему, проникся духовным миром своего учителя и пытался вы- разить свое самобытное мастерство, свое лицо в отступлениях от -„яро- славскоіо канона' . Вот его ^Страшный Суд" на западной стене церк- ви — и вот одноименная тема в Троицком Костромском соборе, у Рожде- ства в Ярославле, в Ростовской церкви Опаса „на сенях" и в Романово- Борисоглебском Крестовоздвиженском соборе. Общая но духу во всех перечисленных церквах фреска „Страшный Суд а сделана у Дмитрия па Наволоке с болыпими изменениями, нереработана, получила новые детали. Апокалипсический странный зверь, изо рта которого выходит и извивается огромный кольцевидный змей с причудливой головой; кры- латый д'явол с Иудой в руках, сидящий на звере с поднявшимися „ды- бом и волосами; муки блудниц, чародеев и т. д. являются, несомненно, созданиями собственной фантазии художника, полным претворением за- имствованного. Пускай эти волоса „дыбом* вызывают улыбку у зри- теля, однако, эта наивная и непритязательная выдумка придает росписи какую — то острую выразительность, бросает ласковый свет на безымен- ного художника, так просто, с усмешкой нодошедшего к тревожной теме. Ярко и сильно, грубо дан чистый красный клубок огня в аду, так зло- веще озаривший незабываемого зверя. Эта яркость, резкая красочность невозможна в ярославских, костромских и ростовских росписях, преиму- щественно, выдержанных в гамме желто-голубой, бледно-серой, темпо- красной и проч. Той же примитивной зоркостью отличается „Сусйнна", втиснутая в угол северо- западной стены. С каким увлечением, как не- прихотливо, забавно рассказана красивая страница библии! Эти стоящие на коленях „соблазнители" , хитрое лицо Сусанны, незатейливый сруб водоема, удивительно своеобразно нривязанные к дереву „старцы"' , эти іісключительно смешные, пухлые камни, прильнувшие к бедру У) старца а — снова говорят о благодушном художнике, в котором чувствуется дере-