Немудрено, что на фоне такой классовой дезориентированности Златовратскому оставадось прямо заявлять, что «исторнческая миссия» разночинца завершилась. He имея никакой классовой опоры, уходя в прошлое, высоко ценя свои напряженные искания пронілого,он создает небольшую, но сильнуювещь —«Везумец» (былина). Везумец идет по «суровому, утомжтельному пути», «усталыі», «покрытый пылью». Он чувствует, что «нзнемогает», но пройти остается значительно меньше, чем было им пройдено и испытано нозади. Силы ему придает «драгоценный клад», найденный им. Этот клад у него «на груди». На тернистый путь он вышел рано, «когда заЬималась заря его жизнж», Он был неодин.Было много таких, как он, безумцев. «Они інлипо городам,спускались в вертепы нищетыиразврата»,«онипілив деревни и корчевали пни», «онишли на широкие реки и тянули бурлацкуюлямку». «Ониголодали спереселенцами, мокли попояс в грязных ямах с землеконами, терпели от штрафов, обмана и безработицы, ло- ;жилисьподрозги,сиделипоказематами острогам. —Таково было это, безумие». Теперь... Теперь безумцу стало страшно. Теперь «он был один, совсем один в беспредельной, пылающей зноем степи». Но безумец чувствует у груди. «драгоцепный клад». Оп хочет его передать юнощам, девушкам, детям. Драгоценный клад —это перлы, которые безумец «достал» с глубины народного моря. Безумцу удается передать эти перлы молодомупоколению,и онтихо умирает. В этой «былине» —бесспорно ярко звучит заключительным аккордом тот же жгучий мотив социального одиночества, заверпіепностп своего жизненного пути. «Драгоценный клад» передается, конечно, не для того, чтобыоп стал путеводной звездойдля молодого поколения. «Драгоценный клад» —ведь это совокупность всех исканий Златовратского, включая, конечно, ппризнание гибели «Устоев». Новполне понятно желание «безумца» передать этот богатый ^опыт внутренне содержательной жизни молодому поколению, дабы оно по своему и по ипому ёго использовало бы. Так мы понимаем желание безумца. Отнюдь не какжелание передать свои народнические идеалы, в которых Златовратский разочаровался и отошел, смутившись перед логикой исторического процесса... К художествепному творчеству после 1893 года и вплоть до смерти (10 марта 1911 г.) Златовратский невозвращается. Попятпо. . . Он весь в нрошлом; в своих мемуарах. Ощущает себя чужим. Даже записывая свои мемуары 60-х годов «Какэто было», онв письмах кК. К. Арсепьеву сомневается, представит ли книга его интерес для современников. 21 И чрезвычайно характерны его мемуарные «Три легенды». Б них он с птичьего полета еще pas обозревает весь свой жизненный ігугь. В «старческом мозгу»всплываюткартины раннего детства. Глухой маленький городок, бедный маленький домик, глухая улица, мелкое чиповничество и мещанство —кругом. Ж в этой обстановке проходило «счастливое» детство. В чем же счастье? Ав том, что перед умственньш взором ребепка рано встали «неведомые», «таинственные» две легенды. Они сразу «навсегда пленили его», 91
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4