Весьма разнообразно «освещали» они мужика, но ь оДйо&і сХодились; црилепившемуся к кормилице-земле мужику Мокеювсе они неизменно говорили: «старайся, старайся, братец... Очень у тебя превосходно». Этот придепивпшіся к кормилице-земле Мокей олицетворяет «мужицкую философию». Он «возлюбил» земледельческий труд.' Стал «доходить цветом тела на землю и превратился как быв сплошной мозоль». «Господь повелел от земли кормиться... От земли вышли, земля кормит, в землю пойдем... ась. А неужели барышнипать?» Дожив' до седых волос, дедушка Мокей не изменил своей философии. Глубокому старику и в начале-Ш-х годов кажется, пто «жизньЪго, воистииу, — рай», и он глубоко убежден, что и дети и внуки столь же привержены к кормилице-земле». В цитированном выше письме мыпропитали обещание Эртеля «выйти снова в крестьянскую среду —с иной стороны, нежели в Гардениных». В «Гардениных» не было такого типа мужика, олицетворявпіего властную силу земли над крестьянином. Дворня Гардениных фигурировала там. Мужик Мокей возвращает нас к «народнической теме» «Записок стенняка». Там Эртель задумывался и не мог решить вопроса — за кем будущность —за крестьянином-собственником или крестьянииом-общинником. Теперь этого вопроса для Эртеля- не существует. «Народничество» окончательно «изжито»: Ильи Прытковы—восходящие люди. «Мужицкая философия» обречепа на прозябание. Это по поводу внука Мокея, Алеши, Эртель говорит: «Кол^есо крестьянского домостройтельства тотчасже втянуло его своими цепкими зубьями в тот круг одпообразной тяготы, изнурительпого недосуга и бес- ^пощадных забот о хлебе, в котором нет исключения ни малому, ни слабому, где человек с зачатками Ньютона обречен той же безысходной закоснелости, как и человек с зачатками идиота». «Мужицкой философии» с такой беспросветной нерспективой —противоноставлена • «господская тоска» Андрея Петровича Мансурова. Какуже^сказано, вся его идеологическая установка обрисована в этой главе, притом щироко используемым Эртелем ириемом иисьма Мансурова своей сестре Елизавете Петровне. Она звала его в Княжие Лиры после иерехода их в руки Прыткова. Андрей Петрович отвечает на приглашение сестры. Резко грустным, пессимистическим аккордом начинается письмо Мансурова: весь мир представляется ему похоронной нроцессией, он всномииает слова Оакья-Муни: «разумно дитя, что пдачет,, рождаясь». Этот пессимизм Мансурова совершепно онределенного происхсждения. Осознание гибели своего дворянского сословия, —замена его вновь восходящей буржуазией, —вот корни мансуровского пессимизма. Он приводит стихи Пушкина: И пусть у гробового входа Младая будет жизнь играть И равнодушная природа Красою вечною сиять! Мансуров видит и понимает эту «младую жизнь» у гробового входа в дворянские фамильные склепы: она представляется ему в виде купеческого сьша Ивана Антоныча Алферова, с которым он познакомился благодаря Илье Прыткову. Алферов —сын уездйого капиталиста132
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4