— 636 — много полковъ, прогонялъ сильныхъ царей и побѣждалъ богатырей. Всегда отличался великою оилою и храбростью, исполненъ разума и воякой мудрости. И говорилъ высокія и гордыя олова: Насемъовѣтѣиподъвсейподнѳбесной кто бы могъ со мною битьоя или иротивостать мнѣ —царь или богатырь, или звѣрь сильный? Иеще, помышляя въ себѣ говорилъ: Еслибъ я былъ на облакахъ небеоныхъ, а въ землю было бы кольцо утверждѳно; и я бы всю вселенную подвизалъ». Поолѣ этого плаотическаго выраженія, заимотвованнаго нашимъ воиномъ у клаооииеокаго поэта, вѣроятно, изъ вторыхъ или трѳтьихъ рукъ, являѳтся ему смерть: «И внезапу пришла къ нему Смерть, образъ имѣя страшенъ, обличіе имѣя человѣчеокоѳ, и грозный видъ. Ужасно было омотрѣть на нее. Инесла она съ собою много мечей, скованныхъ на человѣка, и ножей, и пилъ, и рожновп, и серповъ, и сѣчивв, и косъ, и бритвъ, а также несла и члены человѣчеокаго тѣла, отсѣченные, и многое другое, невѣдомое, чѣмъ она кознодѣйствуетъ на разрушеніе человѣка». Такъ неживописно и непоэтичеоки, въ видѣ ружейнаго мастера, продающаго оружія и ножи, а вмѣстѣ съ тѣмъ и въ видѣ татарокаго наѣздника, увѣшеннаго отрубленными головами, рукадш и ногами, представилаоь нашему храброму воину смерть. «Увидѣвъ ее, храбрый воинъ очень устрашился, и тотчасъ сказалъ ей: Кто ты, лютый звѣрь? И страшенъ образъ твой человѣческій! Ирекла ему Смерть: Я пришла къ тебѣ; а хочу тебя взять. Сказалъ же ей удалой воинъ: A я не слушаю тебя и не боюсь! Исказала ему Смерть: Человѣче! почему тыменянѳ боишься? Авсѣ цари, и князья, и власти, меня боятся: я на землѣочень славна! И сказалъ ей воинъ: я храбръ и силенъ, и на полѣ много полковъ побиваю! Ни одинъ человѣкъ не можетъ со мною битьоя или противъ меня стоять, ни царь, ни богатырь , ни звѣрь лютый! Какъ же смѣешь ты одна противъ меня стоять? И какъ ты одна пришла ко мнѣ, и хочешькомнѣ приблизиться? Оружіе нооишь, но—видишь —ты не удала, и соотарѣлась многолѣтнею старостью! Иконь у тебя, будто, много дней не ѣдалъ, изнемогъ голодомъ; только въ немъ кости да жилы! А я тебѣ говорю кротоотію, и отарость твою почитаю. Скорѣе иди отъ меня прочь, и бѣги, пока не поотигъ тебя мечъ мой!» Такимъ образомъ въ первой половинѣ нашей повѣсти воинъ выступаетъ во всей овоей рыцарской храброоти, и готовъ битьоя съ смертію, какъ и въ гравюрахъ Гольбейна. Замѣчатѳльпа наивная чѳрта пашей повѣсти'. воинъ, будто бы, не знаетъ, что такое смерть. ■*тттттш
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4