— 52 стуть... Колы буде зозуля коваты, я буду ей аытаті.і : чи не бачыла моеи ненькы ридненькои? Скажы ш, зозуленько, як мни тошно, як мни гирко без невькыжыты! Хто завыдыть, той мене, оыротоньку, зобыдыть, — а зозулевька не буде правды казаты!... Ой ненько моя риднесенька! На-що ты, моя ненько, безщасну мене покынула? Де-ж, моя ненько, тепер мыни щастя шукаты? Чи мое щастя в огни згорило, чи в води потонуло, чи мое щастя витром роздуло ?» (1 ). При такой эпической обрядности, поэзія и поэтъ стояли въ иномъ отношеніи къ жизни, нежели теііерь. Въ неріодъ эническій исключительио никто не былъ творцомъ ни миеа, ни сказанія, ни пѣони. Поэтическое воодушевленіе нринадлежало всѣмъ н каждому, какъ пословица, какъ юридическое нзреченіе. Поэтомъ былъ цѣлый народъ ; творилъ онъ ноэтическія преданія впродолженіе вѣковъ. Отдѣльныя же лица были не поэты, а только пѣвцы п разскащики; они умѣли только вѣриѣе и ловчѣе разсказывать или иѣть, что извѣстно было всякому. Если что и прибавлялъ отъ себя пѣвецъ-геній, то едішствеино потому, что въ немъ по преимуществу дѣйствовалъ тотъ поэтнческій духъ , которымъ проникнутъ весь народъ ; только это убѣжденіе давало ему силу творить , и только такое творчество было пб сордцу его слушателямъ. Потому и въ этомъ случаѣ изобрѣтеніе басни, лицъ и событій —не принадлежало поэту. Преданіе, нодобно языку, жило въ сознаніи всѣхъ и каждаго; вѣками оно возрастало н обработывалось. Отдѣльному лицу, увлеченному въ своей жизнн воѣмъ потокомъ преданій иновѣрій, трудио было, подобно новѣйшему художнику, отрѣшиться отъ иихъ въ минуту творчества и возсоздать въ изящной Формѣ вое то, что было въ нихъ прекраснаго. Въэпическую эпоху разскащикъ, или пѣвецъ, довольствовался - немногими нрибавленіями только въ нодробиостяхъ, нри описаніи лица или событія, уже давно всѣмъ извѣстиыхъ ; онъ былъ свободенъ только въ выборѣ того, что казалось ему важнѣйшимъ въ народпомъ сказаніи, что особенио могло тронуть сердце. Но и при свободѣ разсказа, поэтъ былъ неволенъ въ выборѣ словъ и выраженій. Въ самородномъ эпосѣ эпическая обрядность во всей силѣ господотвуетъ въ повтореніи извѣстныхъ, обычныхъ выраженій; и сказанное о чемъ-нибудь однаждыказалось столь удачньшъ, чтоуже никто не бралъ на себя труда выдумывать новое. Какъ-бы но закону нриродной необходимости, наивная Фантазія ностоянно обращается кътѣмъ же образамъ, выражёніямъ и цѣлымъ рѣчамъ. Искать удовольствіявъразвлеченіиновостьн) и разнообразіемъ естьужепотребностьпозднѣйшая, порождевная искусствен- .«* [| I 1 ) Народн. Южиорус. пѣснц. Изд. Метлинскаго. Кіевъ. І854. Стр. 292—3.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4