— 467 — тельныхъ не низшей, болѣѳ животнои сторонѣ человѣческаго чувства, а нравственной и разумной, о которой онъ никогда и не мечталъ. Но такъ какъ п самъ Донъ-Кихотъ, у котораго зашелъ умъ за разумъ —никогда не умѣлъ согласить съ жизнію своихъ выоокихъ • мечтаній; то весьма еотественцо, что своими дѣйотвительно благородными чувотвованіями и выспренними идеями могъ только сбить съ толку бѣднаго Санчо-Пансу. Попавъ въ сотоварище- ■ ство къ сумаошедшему мечтателю, добрый мужичокъ дѣйствительно сталъ глупъ и смѣшонъ своею грубою натурою, склонною только къ удовлетворенію потребностямъ тѣла и къ барышу, и вовсе неспособною понять высокое нравственное достоинство идеальнаго рыцаря.- Но здравый смыслъ, восннтанный безыскусственною жизнію, Санчо сохранилъ навсегда, п при случаѣ умѣлъ ловко пустить его въ оборотъ. Переведенный наіш отрывокъ изъ Сервантесова романа выставляетъ наружу ту лучшую сторону Санчо-Пансы, на которую обращаемъ вниманіе читателя. Послѣ этого краткаго эпизода о характерѣ Пансы, скажемъ нѣсколько словъ о сходствѣ отрывка изъ Сервантесова романа съ Псковскимъ нреданіемъ. Безъ сомнѣнія, и тому и другому былъ одинъ общін источникъ въ средневѣковыхъ юридическихъ преданіяхъ. Смѣшно было бы преднолагать, что Псковское повѣріе составилось въ народѣ подъ вліяніемъ Донъ-Кихота. Но въ этомъ романѣ находятся многія преданія и повѣрья, которыя изслѣдователю старины постоянно должно имѣть въ виду. потому что Сервантесъ въ Испаніи, точно такъ же какъ Шекспиръ въ Англіи и Дантъ въИталіи, умѣлъ въ своемъ произведеніи собрать^шожество замѣчательныхъ народныхъ преданій, не только письменныхъ, но и устныхъ. Бъ сказаніяхъ, какъ Псковскомъ, такъ п заппсанномъ у Сервантеса, надобно отличать два преданія, различныя п по сашслу, и но времени, когда составились; а пменно: преданіе о прикосновеніи къ желѣзу, открывающемъ и доказывающемъ истину прп судебныхъ рѣшеніяхъ; и сказкуо палкѣ съ депьгами. Что касается до этои сказки, то она какъ у Сервантеса, такъ и у насъ обязана своимъ происхожденіемъ источнику, уже письменному. Самь Санчо-Нанса наводитъ насъ на мысль объ общемъ литературномъ источникѣ, какъ Нсковскаго преданья, такъ эпизода въ Испанскомъ романѣ. Нѣчто подобное слышалъ знаменитый оруженосецъ отъ своего сельскаго попа, и поступилъ, сообразуясь съ слышаннымъ повѣствовайьемъ. Дѣйствительно, почтп тотъ же самый юридическій случай разсказывается между вы- »шшленнымп повѣстями, которыя въ средніе вѣка присовокуплялись во множествѣ къ Бетхозавѣтнымъ оказаньямъ, какъна Западѣ, такъ и у насъ. Ичто особенно замѣчательно —повѣсть эта дошла къ испанскому священнику, со- *
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4