— 402 — мятиики средневѣковой литературы, съ комментаріями и оловарями, разрабатывается народиая миѳологія, исторія нравовъ, обычаевъ и вообще всего народиаго быта. Каковы бы ни были теоретическія погрѣшности курсовъ словеснооти, процвѣтавшихъвъ нашихъ университетахълѣтъпятнадцать тому назадъ, и основанныхъ на Шлегелѣ; Вильменѣ, Сисмонди и на нѣкоторыхъ скудиыхъ результатахъ философіи искуоства, —главнѣйшій и существеннѣишій недостатокъ этихъ курсовъ состоитъ въ томъ, что они отвлекали здоровыя и свѣжія силы учащихся отъ благотвориаго изслѣдованія Фактовъ; вмѣсто самостоятельнаго изученія предметовъ науки; давали безжизненныя Формулы философскія, и, полагая философскими воззрѣніями расширить свободный кругъ мышленія, только сковывалимысль, насильственно налагая на нее готовыя Формулы какой-нибудь эстетической теоріи. Но самое злое и вредное въ этихъ эстетическихъ руководствахъ было^акъ сказать, аристократтескоежхъшапуявленіе. He только съ точки зрѣнія эстетической, но и историческои, изслѣдователь обращался только къ свѣтиламъ литературы и искусства, иименно къ свѣтиламъ первой величины: выставлялъ великія достоинства Данта и Шекспира, Ломоносова или Державина, и, съ высоты своего эстетическаго трибунала7 — вооруженныи мнимо безпристрастною критикою, —величаво раздавалъ мелкія награды прочимъ писателямъ, которыхъ удостоивалъ своей эстетической оцѣики. Что за дѣло было такому выспреннему критику донашихъ народныхъ пѣсенъ, оскорблявшихъ его утонченный вкусъ, воспитанный въ аристократичеокой обстановкѣ такъ называемыхъ образцовыхъ академическихъ произведеній? Что за дѣло было ему до нашихъ старинныхъ сборниковъ ХУ, ХУІ или ХУІІ в., наполненныхъ поученіями и повѣствованіями на ломаномъ болгарорусскомъ и польско-русскомъ языкѣ, наполненныхъ сочиненіями, которыя, можетъ-быть, вполнѣ удовлетворяли нашихъ грубыхъ предковъ, но къ которымъ нельзя было приложить Формулы объ отношеніи художественной идеи къ Формѣ, опредѣляемомъ законами его эстетики? —Итакіе теоретики-критики не только не хотѣли знать нашей письменной старины и народности, но и на самомъ дѣлѣ не знали ни той ни другой, и, своими выспренними взглядами становясь будто бы выше нашей старины и народности, только возбуждали къ той и другой нрезрѣніе, приведшее къ вредному предразсудку, довольно распространенному еще и теперь, будто можно составить себѣ вѣрное . понятіе объ исторіи русской литературы на изученіи позднѣйшихъ писателей, начиная отъ Кантемира или Ломоносова, безъ основательнаго знанія нашей древней литературы и безъ живѣйшаго сочувствія къ народной словесности. Между тѣмъ, изученіе собственяо народной словесности, то-есть, пѣсенъ.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4