— 394 — Вотъ эта характериотика: «Боянъ бо вѣщій, аще кому хотяше пѣснь творити, то растекашется мыслію по древу, сѣрьшъ вълкомъ по земли, шизымъ орломъ подъ облакы». За тѣмъ олѣдуетъ выше приведенное мѣсто о томъ, какъ онъ пускалъ десять соколовъ на стадо лебедеі, то еоть, вскладалъ свои десять перстовъ на живыя струны. Итакъ, Боянъ самъ пѣлъ свои пѣсни, подобно другимъ народнымъ пѣвцамъ, и сопровождалъ свои пѣсни струннымъ инструментомъ. Это древнѣйшій обычай русскихъ иѣвцовъ, и доселѣ процвѣтающій между южно-рубскими бандуристами; это вмѣстѣ съ тѣмъ и обычай всѣхъ Славянъ, восходящій ко временамъ отдаленнымъ. Чешскій пѣвецъ языческихъ временъ, по имени Забой, вдохновенною пѣснею воодушевляя своихъ соотечественниковъ къзащитѣродвой старины и преданья, бралъ въ руки варито звучно, то есть, струнныи инструментъ. (^Уже въ УІ вѣкѣ у Славянъ существовалъ тотъ же музыкальный обычай. Карамзинъ (2) приводитъ изъ византійскихъ историковъ слѣдующее свидѣтельство подъ 590 годомъ: «Греки взяли въ плѣнъ трехъ чужеземцевъ, имѣвшихъ, вмѣсто оружія, кшары или ѳусли. Императоръ снросилъ, кто они? Мы Славяне, отвѣтствовали чужеземцы, и живемъ на отдаленнѣйшемъ концѣ Западнаго Океана (моря балтійскаго) ..... Съ оружіемъ обходиться не умѣемъ и только играемъ на гусляхъ. Нѣтъ желѣза въ странѣ нашей, и мы, не зная войны и любя музыку, ведемъ жизнь мирную и спокойную». Не смотря на идиллическій, сентиментальный тонъ этого свидѣтельства, одно не нодлежитъ сомнѣнію, что плѣнные Славяне были пѣвцы, и что у славянскихъ пѣвцовъ УІ вѣка былъ обычай сопровождать свои пѣсни гуслями, обычай, которому слѣдовалъ еще и нашъ Боянъ. Но отъ музыкальной части бояновыхъ нѣсенъ воротимся къ тому, чтб авторъ «Слова» говоритъ собственно о поэтическомъ воодушевлепіи древняго пѣвца. Начиная или замышляя свою пѣонь, Боянъ растекался мыслію по дереву, сѣрымъ волкомъ по зеМлѣ, сизымъ орломъ подъ облака. Ивъ другомъ мѣстѣ о немъ же сказано:, «Скача славію пб мыслену^ древу, летая умомъ подъ облакы». Подъ этимъ возвышеніемъ и расширеніемъ творческаго воодушевленія, конечно, надобно разумѣть что-нибудь иное, а не возвышенность образа мыслей и широту взгляда, какъ то и другое разумѣется въ современномъ намъ, утонченномъ смьіслѣ. Это возвышеніе и расширеніе творческой Фантазіи должно быть нонимаемо въ томъ видѣ, какъ понимается и доселѣ въ русокомъ народномъ эносѣ. Ничего лучшаго, но моему мнѣнію, нельзя найти (') Въ краледворск. рукоп. пѣсня: Забой, Сладой и ЛюЬекъ. ( а) Истор. Госуд. Рос. т. 1, гл, 1.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4