— 393 — 3. «Уже бо, братіе; не веселая година въстала, уже пустыни силу прикрыла. Въстала обида въ силахъ Дажь-Божа внука» и проч. По ооображенію оъ складомъ народныхъ пѣсенъ, можно бы предположить, что это мѣсто въ первоначальномъ своемъ видѣ было такъ: Уже бо, братіе, не веселая година встала, Встала обида въ силахъ Дажь-Божа внука; Вступила дѣвою на землю Трояню, и проч. 4. Изъ пѣсенъ о Воеславѣ полоцкомъ: На Немизв снопы стелютъ головами, Молотятъ чепи харалужными, На тоцѣ животъ кладутъ, Вѣютъ душу отъ тѣла. Немизѣ кровави брез-в Не бологомъ бяхуть посѣяни, Посіьят костьми Рускихъ сыновъ. Всеславъ князь людемъ судяше, Княземъ грады рядяше, А самъ въ ночь влъкомъ рыскаше. Замѣчательно, что повтореніе послѣдняго слова одного стиха въ началѣ другаго стиха, своиственное народнои поэзіи не только славянскои, но и нѣмецкой и романской, встрѣчаемъ уже и у Бояна; папр. посѣяни—посѣяни. 5. Рекомендуя Бояну воспѣть о полку игоревомъ, авторъ, тотчасъ же, какъ кажется, намѣренно приводитъ его слова или говоритъ въ его духѣ: «не буря соколы занесе чрезъ поля гаирокая; галици стады бѣжать къ Дону великому»: потому что вслѣдъ за тѣмъ говоритъ: «чили въспѣти было, вещей Бояне, Велесовь внуче!» To есть: вотъ не эдакъ ли тебѣ пропѣть? Можетъ быть, къ замышленію же боянову принадлежитъ и Діш, сидящій на верху дерева, и потомъ съ него падшій, и готскія красныя дѣвы съсвоими пѣснями; но я ограничиваюсь покамѣстъ наиболѣе вѣроятнымъ. Если бы не дошло до насъ ни прииѣвокъ, ни стиховъ Бояна, то уже одна характеристика его пѣснопѣнія, предложенная авторомъ «Слова», вмѣняетъ въ обязанность псторику русской литературы подробнѣйшее и болѣе обстоятельное нзслѣдованіе объ этомъ зваменитомъ древне-русскомъ пѣвцѣ. Уже одна эта характеристика, какъ достовѣрное свидѣтельство, составляетъ любопытнѣпшін Фактъ въ псторіп русской поэзіи XI вѣка или начала XII, и для нея одной сЛѣдовадо бы дать почетное, самостоятельное мѣсто въ древнѣйшемъ періодѣ русской словесности.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4